Вместо введения




старонка9/32
Дата канвертавання24.04.2016
Памер1.54 Mb.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   32

1987. С песней по ступенькам


«Кто я?... Где я?... Куда я, куда?...»

И. Кормильцев


1. Гастроли с барьерами


Год 87-й начался символично: НАУ в полном составе загремел в вы­трезвитель. Часа на два. Тогда по директиве сверху ресторанам прихо­дилось организовывать противоестественную для подобного рода заведе­ний безалкогольную жизнь, отчего кабак под названием «Малахит» и бро­сился в пучину молодежной культуры. И большой весельчак Женя Горен­бург затащил туда НАУ. После концерта в подвале, в подсобке начался междусобойчик... Тут пьяный в стельку сторож и настучал, что в кабаке происходит пьянка, что звучало глупо, однако приехала милиция, кото­рая только что концерт охраняла, страшно обрадовалась и обвинила всех в «состоянии алкогольного опьянения». Им резонно возразили, что, мол, «вы, менты, сами все пьяные»... Те обиделись и пригрозили экспертизой, с целью производства которой предложили дышать в стакан. «Давайте нам по трубке, - потребовал Женя, врач по образованию, - туда будем ды­шать... В стакан уже надышали...».

Одновременно раскручивалось гастрольное колесо. НАУ, все еще чис­лившийся в разряде «молодых», выступал в качестве разогревающей ко­манды перед Егором Белкиным, в группе которого играли на басу да на гитаре, пахали по два отделения подряд, обтекая потом после своего выступления, бежали в гримерку переодеваться, перекрашиваться, так что публика во втором отделении их и признать-то не могла. Гастроли были смешные... Начало января - Казань, в столовой «Молодежного центра» «наусов» чуть-было не поколотили гопники, внешний вид не понравился; спасли два случайных милиционера. В Куйбышеве музыкантов атаковали толпы молоденьких шлюшек, школьниц лет по шестнадцать; еле отбились. Начало февраля - с ЧАЙФОМ в Перми, середина февраля - Брежнев, шесть концертов за день... Клинило крышу. В Брежневе вечером Илья растолкал Потапкина, сразу по приезде в гостиницу завалившегося спать, и попро­сил разбудить на самолет. Пробудившись, Алик решил, что Кормильцев являлся к нему во сне, а потому неясно, будить его наяву или нет. О чем Алик даже совещался с товарищами. Коллегиально решили, что при­сниться может всякое, а Илью разбудишь - горя не оберешься. Возвра­щался Кормильцев поездом и ругался страшно.

Фестиваль в Ижевске - тогда временно Устинове - проходил 22 марта в ДК с веселым названием «Металлист». К которому вечером стянулось весьма агрессивное воинство, состоявшее из пролетарского вида молодых мужиков, коим не то «металлисты» насолили, не то газет ребята начита­лись. А в те времена газеты прыщеватых и робких юнцов с побрякушками объявляли почему-то главными врагами пролетарского интернационализма и прочих совковых достояний. Так вот, мужики, которые так себя и на­зывали: «Мужики», - натурально прибыли бить зловредных металлистов, причем одного отловили и отлупили до бесчувственности. По одноимен­ному ДК потянулся слух, будто бедный металлист скончался; как знать, быть может, так оно и было, мир праху его. А победительные мужики провели короткую и безрезультатную стычку с милицией, которая бо­роться с ними явно не собиралась, потому что в конце фестиваля сама довольно успешно спровоцировала драку с металлистами и здорово их по­колотила, после чего перебазировались к служебному входу ДК, дабы ис­коренить первоисточник зла, то бишь металлистов-музыкантов. Организа­торы заволновались, оповестили музыкантов всех до единого, чтобы по­сле концерта собрались у центрального входа, дабы сто пятьдесят мет­ров до гостиницы преодолеть коллективно и под охраной.

Так оно и вышло, если не считать Бутусова, у которого в те вре­мена - да и после - все выходило наособицу. О предупреждении Слава просто забыл, переоделся, тщательно причесался, и, недоумевая по по­воду отсутствия остальных, одиноко тронулся домой через служебный вход. Где и вляпался в толпу враждебных металлу мужиков.

- Металлист? - поинтересовались мужики и приготовились Славу бить.

- Я что, похож на металлиста? - искренне удивился Слава.

Мужики присмотрелись: очень интеллигентный юноша... И отпустили Славу с миром. Испугался он уже в гостинице.

2. Пленум невеселых металлистов


В начале марта по Свердловску прокатилась весть: приглашают в Пи­тер с концертами, да не просто с концертами, а на выездной пленум Союза композиторов, где будут все советские махры от композиции, а играть придется чуть ли не с АКВАРИУМОМ. Впечатление новость произ­вела ошеломляющее, рок-н-ролльная жизнь была напрочь парализована, все с жаром обсуждали, ехать или не ехать. Общественность разломилась на сторонников - кто помоложе, и противников - кто постарше и поопыт­ней. К слову сказать, те, кто постарше к тому времени были в общем-то без работы, но зато с жаром запугивали отчаянных храбрецов, которым как раз было, что показать.

«Наусы» оказались в эпицентре, поскольку выяснилось, что на соб­ственно пленуме вкупе с АКВАРИУМОМ выступать предстоит именно им. Сейчас уже трудно понять ту атмосферу, но это на самом деле было страшно. Тем более, что Дима и Слава не очень-то в себя верили, Кор­мильцев не верил никому вообще, а друзья и приятели не хотели в них верить. Пантыкин, к мнению которого всегда старались прислушиваться, на каждом углу агитировал против, а сущая сумятица в головах началась с приездом Майка: он сообщил, что на сцене ЛДМ выступать нельзя ни с АКВАРИУМОМ, ни с прочими ленинградскими супергруппами, потому что «они вас сделают»... Атмосферу нагнетали все подряд, включая людей про­сто посторонних, и все подряд боялись. Правдами - неправдами пытались «отодвинуть» от поездки Шахрина, хотя никто не знал, зачем, собст­венно, его вместе с ЧАЙФОМ отодвигать... Бутусова Белкин «уговаривал» чистой водкой, ему почему-то страшно хотелось ехать, хотя сам боялся, быть может, сильнее прочих.

В результате вылетели 3 апреля в Питер, пребывая в состоянии не­доумения и нерешительности, в составе НАУ, Белкин и ЧАЙФ. По дороге бедокурили, подъехали на «Икарусе» к святому для каждого советского рокера месту по адресу Рубинштейна 13, где вой произошел беспричин­ный, но изрядный. В ЛДМ устроились по номерам, и в первый вечер никто - к всеобщему изумлению - даже не напился.

Утром следующего дня началась форменная паника: потерялся Лешка Могилевский. Должен был прилететь, но задержался по причине похода на какую-то свадьбу, где нарезался и самолет проспал. Тон задали «чайфы», концерт происходил в 12.30 дня, народу набралось от силы ползала, но «чайфы» вышли на подвиг, и они его совершили. Махры в виде Бутусова, Умецкого и Белкина напряженно наблюдали из-за кулис, как встает на уши огромный, пусть полупустой, ЛДМовский зал. Махрам становилось все тревожней.

Могилевский, играть которому предстояло и с НАУ, и с Белкиным, приехал только в час дня, в 20.20 начался концерт. НАУ, Белкин, «При­сутствие». Еще перед началом возникло такое напряжение, что кончиться все могло чем угодно, сорваться мог каждый, но на «Разлуке» зал сперва завыл, потом засвистел и вдруг грянул дурными овациями, масть пошла. После «Гуд бай, Америки» в зале стояла форменная паника.

Счастливые «наусы» рванули переодеваться, им предстояло тут же выходить в белкинском составе; лучше бы они этого не делали. Как бы то ни было, Белкин провалился, и со страшным треском. А за компанию проваливаться пришлось Диме со Славой. Публика не рассмотрела в них только что покинувших сцену «Наутилусов», и почему-то на Диму обрати­лась праведным гневом в виде бутербродов с колбасой, которыми приня­лась в него кидаться. Колбаса была полукопченая, от чего не легче...

Со сцены уходили зашуганные, как после драки со старшеклассни­ками, а тут еще Шевчук подъехал, который сам буквально за полчаса до того провалился на собственном концерте, по поводу чего неслегка вы­пил. И устроил похохотать, ревел: «Металлисты!» (а одеяние у Белкина и правда было по непонятным причинам металлическое). Швырял Белкина в огромное зеркало в коридоре, подвернувшегося Пантыкина треснул лбом в переносицу, только очки по коридору зазвякали, а Бутусова отчего-то назвал Борзыкиным, нежно обнял и аккуратно оборвал тому все пуговицы с пиджака. Из ЛДМа Шевчука уносили силой и на руках. Белкин исчез, в тот день никто его не видел. А Дима со Славой незамедлительно впали в прострацию.

На утро, утро долгожданного пленума, они заперлись в номере с пришлой девицей и стали пить портвейн. Свердловская рок-н-ролльная делегация занервничала, попыталась было вернуть заблудших овец на путь истинный, но последние решили всем доказать, что никакие они не овцы, с каковой целью и стали швырять из окна восьмого этажа пустые бутылки, только что освобожденные от портвейна. У дверей номера за день перебывали представители рок-общественности обеих столиц плюс столицы Урала, администрация Ленинградского дворца молодежи, менты какие-то; НАУТИЛУС спьяну решил выдавать себя за «Варяга». Но по­скольку в закрытом помещении портвейн неминуемо должен был когда-ни­будь кончиться, очухались примерно за час до концерта.

Отбиваясь от Кормильцева, который как раз окончательно проклял тот час, когда решился связать судьбу с алкоголиками, Слава с Димой неверной походкой тронулись на сцену. Там бродил благостный Гребенщи­ков и со всеми подозрительно вежливо здоровался.

Вокруг шли приготовления к ответственному концерту, на дверях торчали милицейские посты, нигде, никого и никуда не пропускали. В зале кучковались милиционеры и камеры телевидения, и тут концерт еще раз оказался под угрозой срыва: выяснилось, что остальным свердловча­нам, включая самых-самых махров, не дали билетов. И рок-клубовцы вполне в комсомольских традициях этого заведения приняли коллективное решение: поставить организаторам ультиматум: или билеты свердловча­нам, или играть не будем. Положение спас Илья, за что на него еще долго все обижались: поэт заявил, что плевать ему на всех, НАУ играть будет в любом случае...

На сцене у Славы стало плохо с голосом, Слава все время мотал го­ловой и пил воду, что не мудрено после такой подготовки... Под сценой бродил, наливаясь мрачными предчувствиями, Давид Тухманов, он отвечал за мероприятие. Маялся. В «Шаре цвета хаки» Слава забыл последний ку­плет, привычно дождался, когда музыканты бросят играть, подошел к микрофону и сказал: «Нельзя». Зал решил, что дальше петь - дело и во­все криминальное, радостно зашевелился. Телевизионщики заводили каме­рами; Тухманов вообще пропал... Худо-бедно доиграли, в зале творилось странное бурление, несколько затушеванное телевизионщиками с софитами и камерами, с профессиональным, почти кэ-гэ-бэшным любопытством шны­рявшими по рядам, отчего становилось совсем неуютно.

Со сцены ушли, судорожно додумываясь, что же произошло - то ли провал, то ли еще что, но вслед за НАУ рванули фотографы, радио, те­левидение, просто журналисты, и примерно через полчаса до героев на­конец дошло, что на самом деле приключился триумф.

Гребенщиков во втором отделении был профессионален и неожиданно скучен, свердловчане даже растерялись; публика частично балдела, час­тично расползалась по фойе; композиторы размеренно перемещались в бу­фет.

Гвоздем вечера был НАУ, и вбит этот гвоздь был прямо в пленум не­счастных композиторов, что стало ясно на последовавшем в Зеркальной гостиной обсуждении, которое, впрочем, назвать таковым было трудно; композиторы молчали. Посеревший Тухманов сидел безразлично и даже чему-то улыбался. Постепенно, нехотя разговорились, возникали то му­зыковеды, лепившие нечто благостное, то какой-то рабочий, стихи чи­тал... Во время выступления Гладкова на сцену выскочила Ната из ЗОМБИ и крикнула, что Тита забрали в ментовку. Началась паника, а Тухманов почему-то дал слово Родиону Щедрину. Тот вздохнул и сказал:

- А что?... Все мы «скованные». Я, лично, скованный...

Композиторы насупились.

Вечером в гостинице пошли разборки против алкоголя; с криками, с обвинениями, с доказательствами вреда водкопития... А когда пафос дос­тиг вершины, Коля Грахов неожиданно предложил выпить. И выпили.

Как бы то ни было, для НАУТИЛУСА это был первый «шаг наверх».


1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   32


База данных защищена авторским правом ©shkola.of.by 2016
звярнуцца да адміністрацыі

    Галоўная старонка