Вместо введения




старонка8/32
Дата канвертавання24.04.2016
Памер1.54 Mb.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   32

3. Лето, фестиваль и «Разлука»


Последняя отчаянная попытка зацепиться за цирковую тенденцию была предпринята на Первом свердловском рок-фестивале, 20 июня 1986 года, попытка масштабная и во многом интересная. Были подключены архитек­турные друзья, раскрашена и разукрашена вся сцена, перед началом вы­ступления занавес закрыли, по авансцене бродили люди в странных кос­тюмах, зал волновался. Пронесли плакат «Добро пожаловать!» - и опять унесли... В зале посвистывали, на местах Агап с Шахриным затянули «Све­тит месяц, светит ясный...» Песню подхватили, попели, публика сама за­нималась «предконцертной подготовкой». После некоторых мытарств зана­вес разъехался, на сцену сквозь растянутую бумагу «вломились» Бубу и Уму, расписанные под коверных, в бодренькой раскраски костюмчиках. За музыкантами выписывали странные «па» Корнет и Терри, два толстячка, старинные архитектурные приятели. И поехало...

Концерты проходят в ДК им. Свердлова, аппаратуру везли со всей области, времени на репетиции и настройку катастрофически не хватало - использовались даже ночные часы. NP выступал в дневном концерте третьего дня.

Во время фестиваля помимо собственной программы Слава и Дима ак­компанировали Насте, играли в составе группы Егора Белкина (где Умец­кий был бас-гитаристом, а Бутусов - бэк-вокалистом и... танцором), уча­ствовали в хеви-металлическом «Стэпе».

«Среди остальных участников фестиваля NP выделялся своим единст­вом: они едва ли не вдесетяром вылезали, выпадали, выкарабкивались из витиного «Жигуленка». Общество их напоминало яркую движущуюся модель какой-нибудь молекулы, где все сверкало и кружилось: глаза и улыбки, клипсы и пряжки на туфлях, медь саксофона и накладки на гитарах...» (воспоминания Александра Калужского).

Под звуки очередного прощания с Америкой, наусы стали пускать в зал бумажные самолетики, на сцену взбегали рокеры, в финале собрался сборный хор музыкантов рок-клуба, он и пел «Гуд бай, Америка, о-о-о!...». Был почти триумф, было ощущение рок-н-ролльного братства, но все равно ребята уходили с концерта какие-то нервные. Больше в клоун­ском виде НАУ на сцене не показывался. Следующий их концерт состоялся пятого сентября того же 86 года, и впервые перед публикой появились малоподвижные фигуры в псевдовоенной, псевдогусарской, псевдоордено­носной униформе.

Впрочем, в некотором смысле Слава так и не изменил образу клоуна, просто из Белого обратился в Черного, если такое возможно... И только много позднее, когда из песен окончательно исчезли всплески чернова­того юмора, Бутусов окончательно стал рок-звездой. Или не оконча­тельно?...

Как бы то ни было, выступление на фестивале прошло удачно, «нау­сов» хвалили. На следующий день Слава с Димой в последний раз высту­пили в качестве вокалиста и, соответственно, басиста группы СТЕП, ко­торой руководил Женя Димов, экс-ТРЕК. «Рубились» страшно, Слава вос­седал на помосте в неимоверных лохмотьях и с микрофоном в руках, пел по бумажке, поскольку тексты не выучил, что в зале воспринято было как оригинальность. Зато пел от души, то есть голос сорвал к середине выступления, дальше хрипел, визжал, задыхался.

Через месяц в клубе Архитектурного института, где Андрей Макаров исполнял функции директора, сели на запись. Трудились весело, порт­вейно, опять ездили по кабакам к концу пьянки, заимствовали у кабац­ких музыкантов клавиши, поутру ходили с кругами вокруг глаз. Альбом пошел, материал весь был наигран, недоставало разве что обрамления, которое появилось случайно.

В то лето посиделки чаще всего происходили на квартире Леши Бала­банова, начинающего киношника, а Балабанов любил, хотя и не умел, по­петь, и пел одну-единственную песню: «Разлука, ты разлука, чужая сто­рона...». Остальные подтягивали, и после исполнения, эдак, двухсотого обросла русская народная песня такими руладами, что явно просилась в вечность. Тогда Диме и пришла идея: а не записать ли заодно и ее, и в альбоме появилось название вкупе со знаменитым «Эпиграфом». Появилась и еще одна известная песенка.

За два года до того, в 84-м, Илья Кормильцев в пижаме сидел по ночам в подъезде, поскольку дома ему курить не позволялось, и писал на кусочках бумаги тексты... Автор этих заметок тогда, холодной чернен­ковской зимой, прочитал два и с полной уверенностью сказал: «Илья, тебя посадят...». В ответ Илья улыбался, но невесело, он никогда не был героем. Тексты назывались «Скованные одной цепью» и «Метод Станислав­ского». Впоследствии оба перешли к Бутусову, и летом 86-го один стал песней. Второй потерялся. Автор до сих пор считает, что второй был много лучше, но так всегда потом кажется... Увы, Слава всегда не слиш­ком осторожно обращался с бумажками, а Илья никогда не оставлял чер­новиков...

Четвертого августа состоялась премьера «Разлуки». Скандал состо­ялся двумя днями позже, прибежал встрепанный президент рок-клуба Коля Грахов: «Скованных» нельзя!» Опасения, навещавшие НАУ и раньше, бла­годаря которым, например, строчка «За красным рассветом коричневый закат» благоразумно окрасилась в розовый цвет, подтверждались. Нача­лись судорожные переговоры, в результате которых решено было альбом распространять без «Скованных».

Помогло недоразумение: одному из свердловских «магнитофонных» лю­дей об этом решении не сообщили, он и продолжал гнать запись целиком, а когда недоразумение вскрылось, было, в общем-то, все равно. В дея­ниях незадачливого писалы попытались искать состав злоумышленного преступления, но не это важно. Важно другое: как рокеры ни боялись, власти не реагировали. Одному Богу известно, почему все-таки в то, на демократию не слишком жирное время, ни малейших гонений в отношении «Скованных» так и не последовало. Хотя к выступлениям текст еще пере­писывали, пытались что-то поправить...

Несколькими годами позже один из бывших партийных, человек груз­ный и умный, случайно наткнулся на запись «Скованных», чутко выслушал до конца, вздохнул и признался с виноватой улыбкой: «Как они тогда смогли? До сих пор жутко становится». Как знать, быть может, и их прокачало?

«Скованные одной цепью, связанные одной целью...»


4. Премьера песни


«А в августе мы подгадали, у всех отпуск случился одновременно, у меня, у Димы, у Славы, а у Белкина вообще отпуск пожизненный...» ( из интервью В.Комарова). В жизни случались не только концерты, записи и т.д., случались и поездки в Сочи. В качестве лирических отступлений... В Сочах, например, ходили на концерт ФОРУМА, тогда страшно знамени­того, правда пить начинали с утра, до ФОРУМА Слава не дотянул, «Пифа» повез его домой, а Белкин с Умецким затусовались с музыкантами, так что их два раза выгоняли со стадиона, на котором концерт проходил. И «Пифа», наконец до стадиона добравшись, стал свидетелем следующей картины: «Идет концерт, на трибуне стоит аппарат, музыканты играют, а перед трибуной по гаревой дорожке идут пьяные Белкин с Умецким, и тут навстречу капитан, который их уже два раза выводил и сказал, что, мол, больше, чуваки, на глаза мне не попадайтесь... Страшно обрадо­вался: «Попались, теперь я вас в ментовку сдам...». А Белкин, он капи­тану в бубен как выписал на глазах у всего стадиона... На трибунах: «Браво!» - фуражки в небо полетели... Они бежать в гримерку, музыканты их спрятали. А капитан просто не ожидал такого поворота. Менты все оцепили, стали искать, так что Диму с Егором музыканты вывезли на полу в автобусе, под аппаратом. Потом мы два дня дома сидели, со страху переодевались... Отдых был полноценный». Такой вот «рок-н-ролл как норма жизни».

А пятого сентября на «Открытии сезона» в рок-клубе на сцену впер­вые вышли ребята в милитаристском облачении, застыли у микрофонов и «отдубасили» всем в общем-то знакомую наутилусовскую программу под гробовое молчание зала. Только Слава время от времени зачем-то руки над головой заламывал, а так - полная неподвижность, сдержанность, мрачноватый сарказм... Зал будто изморозью покрылся, никто такого не ждал, слишком привыкли к бесшабашным и веселым «наусам». И как-то сразу стало ясно, что группа наконец и окончательно случилась.

В октябре Леха Балабанов снимал подпольно фильм о «Белкине и де­вочке-целочке» (это не название, а содержание). Было страшно забавно, то сцена с панками, то «бардак» на квартире общей знакомой; круче всех был Умецкий, восседал в ванной, погрузивши ноги в горячую воду, и вел «антигорбачевскую агитацию»: «Если от недопоя ноги попарить ми­нут пятнадцать, сто грамм внутри превращаются в стакан! Только помни: главное - не перепарить!»

После съемок, разумеется, выезжали к тому же Лехе на квартиру, где мероприятие продолжалось до утра. Там-то однажды и предложил Слава спеть новую песню. Друзья согласились. Слава взял гитару и в довольно непривычной для себя манере стал петь:

«Я пытался уйти от любви,

Я брал острую бритву и правил себя...

Я укрылся в подвале, я резал

Кожаные ремни, стянувшие слабую грудь...

Я хочу быть с тобой...»

Пел старательно, с чувством, по окончании установилась в комнате продолжительная пауза, первым слово взял Белкин:

- Ну это полное г..но!

Слава несколько опешил, однако друзья поддержали вышеприведенное мнение, и через полчаса выяснилось, что такой дерьмовой песни Слава в жизни своей не писал... Еще через полчаса Слава надрался до такой сте­пени, что неоднократные попытки усадить его в такси и отправить домой увенчались полным провалом, спал на кухне, под газовой плитой.

Как бы то ни было, Слава мнения друзей уважал, так что в резуль­тате «дружеской пирушки с обсуждением» песня чуть было не отправилась «в корзину». Только через полгода, 3 мая 1987 года, НАУ впервые реши­лись сыграть эту песенку, при этом чувствовали себя как-то неловко, робко интересовались у знакомых: «А тебе понравилось?...». На сей раз почему-то всем и поголовно понравилось. А они почему-то не очень уже всем верили...

Вернемся, однако назад, в 86-й, который катился к финалу, 17 ок­тября приключился последний рок-семинар, скопом выехали на турбазу «Селен», выпили, к ночи переругались все, кроме ЧАЙФА, дававшего кон­церт, и Бутусова, дню рождения которого концерт был посвящен. Шахрин пел, рядом развеселый Славка отклячивал нечто лихое и орал все, что ни попадя. Он уже считался баловнем судьбы, ему завидовали...

Существует интересное свидетельство Ильи Кормильцева, человека непостороннего и, прямо скажем, неглупого: «Тогда начинался самый жуткий период в его жизни, пять или шесть лет ужаса. Он не бывал на репетициях, репетиции шли без него. Спал по восемнадцать часов в су­тки, мучился, суицидировал и все прочее... С «после «Разлуки» и до 91-го где-то года. У него были очень обостренные, незащищенные реакции. Слава идеалист большой по отношению к людям, так воспитан. Для него истинное лицо человека всегда открывалось с большой травмой. И о жен­щинах он как-то уж совсем хорошо тогда думал. Слава, очевидно, нико­гда всерьез не мечтал переустроить сей мир, а больше ориентировался на поиски в нем какой-то ниши, необитаемого острова или с друзьями, или с близкими людьми, с любимой женщиной. С которыми всего окружаю­щего просто не будет...».

Уходил в прошлое еще только второй год эпохи «Наутилуса из Помпи­лиуса»...


1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   32


База данных защищена авторским правом ©shkola.of.by 2016
звярнуцца да адміністрацыі

    Галоўная старонка