Вместо введения




старонка7/32
Дата канвертавання24.04.2016
Памер1.54 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   32

1986. Прорыв


"...и друг друга любить..."

Русская народная песня


1. Концерт имени Пантыкина


Год 86-й начался концертом, посвященным дню рождения Сан Саныча Пантыкина, о чем из участников почти никто не догадывался. Проходило мероприятие 11 января в красном уголке института с мудреным названием «Уралтехэнерго» и во многом для НАУТИЛУСА стало решающим. По недоброй свердловской традиции концерт был полуподпольным с разрешения инст­руктора райкома комсомола Андрея Глухих, который и получил потом по полной мере: персональное дело на него завели уже 18-го того же ме­сяца; рокеры долго потом собирали «по кругу» подписи под письмом в ЦК ВЛКСМ; но это другая история.

К вечеру одиннадцатого января около здания «Уралтехэнерго», что на дальней заводской окраине Свердловска, толпились друзья и знако­мые, поскольку утаить факт подпольности не удалось, так что многим билетов не досталось. С началом опоздали, как обычно, минут на сорок: на улице было светло, шторы не помогли, в зал, прямо на сцену, било солнце. А рокеры - к солнцу люди непривычные. Над сценой гордо возно­силась надпись касательно «электрификации всей страны», здоровенный бюст Ленина с трудом удалось сдвинуть в угол и кое-как закрутить в оконные шторы...

К началу концерта и возник саксофонист Леха Могилевский, тогда проживавший в деревне, где трудился по распределению после окончания музучилища в должности директора клуба. И откуда рвался обратно в го­род. Приехал он выступать с ФЛАГОМ, но что- то не срослось, тут и подскочили «наусы», которые в тот день не пили, страшно волновались и впервые, кажется, были исполнены того особого «бодряка» (Умецкий очень любил это словечко), который потом помогал им «брать города».

НАУ пригласили меня на халяву, даже не репетировали... - вспоминает Могилевский. - Меня постригли, одели... А я был настолько зашорен, что говорил: «Да вы что, надо в тельняшке выступать! Такой рок будет!...» Благодарение Богу, Макаров не допустил меня до тельняшки, а одел в какие-то потрясающие футболки, бананы...»

Касательно «футболок и бананов» замечание не праздное, группа на­пряженно искала свой образ, пусть не всем это было понятно: «махры», люди опытные, к «футболкам» относились с осуждением. Искали и стиль музыкальный: Могилевскому как бы просто предложили подудеть, а в ре­зультате остался он в группе на годы. «Мы говорим: «Ты же дудишь на саксофоне? Давай, в «Америке" поддуди. Тут всего три аккорда... И в «Рислинге» поддуй немножко». И нам страшно понравилось. Решили попро­бовать его на следующую запись, хотя брать в состав тогда не собира­лись». (Из интервью В.Комарова)

Концерт для НАУТИЛУСА прошел отлично, публика в зале доброжела­тельно веселилась, а ребята отчаянно веселились на сцене и вышли с явным желанием «мочить». Уже вчетвером.


2. Немного теории. Косвенное обоснование необходимости Могилев­ского, профессионализма и др...


Появление Могилевского, которое внешне воспринималось почти как недоразумение, в реальности было логичным и даже необходимым. Здесь нам следует совершить небольшое лирическое отступление на тему хвале­ного свердловского профессионализма, ради чего процитируем газету «Московский комсомолец» (30.07.87):

«В Москве утвердилось своеобразное отношение к свердловским роке­рам: это замечательные музыканты, обладающие настолько весомым бага­жом профессионализма, что с такой тяжестью за плечами им весьма не­просто преодолеть рубеж десятилетий: 70-х и 80-х. Хотя вдумчивый ис­следователь уже в 83-м мог бы предположить, что группа, которая су­меет, не теряя присущего свердловчанам профессионализма, соотнести свое творчество с актуальными и болезненными проблемами, неминуемо выйдет в конце концов на первые места в советской рок-музыке. Такой группой стал НАУТИЛУС.

О профессионализме группы и даже музыкальной ее изощренности го­ворено и писано немало, однако профессионализм НАУ - явление стран­ное. Хотя бы потому, что Слава Бутусов на гитаре играл плохо. А Диме Умецкому не очень-то удавалась игра на басу... Лидеры группы изначально в профессионалы не годились, в чем сами себе вполне отдавали отчет. Но в Свердловске играть плохо было даже стыдно.

Краеугольным камнем наутилусовского «крепкого» звучания стал Витя «Пифа» Комаров, у него было несколько странное, но по-своему совер­шенное чутье на крепкую клавишную фактуру. Вторым подспорьем во вре­мена от «Невидимки» до «Разлуки» стал синтезатор типа «Ямаха ПС-55», простенькая машинка, созданная, по японской задумке, для домашнего и детского музицирования. Для каковой цели и был в нем встроен драм-бокс, электрическим путем имитировавший игру глуповатого, но доста­точно уверенного барабанщика.

Для «Невидимки» этой пары оказалось достаточно, однако музыка ме­нялась, становилась сложнее, обрастала совершенно новыми по духу тек­стами и скоро окончательно переросла и аранжировочные, и исполнитель­ские возможности троицы архитекторов. Возникала пустота, с которой и пытались справиться весь 1985 год. Заполнил ее приход Могилевского, композитора, саксофониста, клавишника, вокалиста и аранжировщика. Леха и определил будущую характерность звучания и аранжировок НАУ времен его «золотого века». Не говоря уж о том, что был он выпускни­ком не архитектурного института, а музыкального училища им. Чайков­ского, заведения во всех смыслах достойного.

Кстати, впоследствии, во время многочисленных кадровых пертурба­ций, Слава брал в группу только профессионалов и, желательно, со спе­циальным образованием. Барабанщики Алик Потапкин - экс-ФЛАГ, музучи­лище; Володя Назимов - экс-УРФИН ДЖЮС, училище; Игорь Джавад-заде - экс-АРСЕНАЛ. Клавишник Алексей Палыч Хоменко - этот просто везде пе­реиграл и некоторым музыкантам чуть ли не в отцы годился; гитарист, звукорежиссер, мультиинструменталист, вокалист и композитор Володя Елизаров годился в дяди... И так далее. А потом - и сам Слава научился.

Однако с приходом Могилевского не все было ясно: его в то время постоянно брал в группу Пантыкин, стать УРФИН ДЖЮСОМ считалось вели­кой привилегией; понимал это Леха, понимали и Слава с Димой. Но в УР­ФИНЕ дела шли к почетной кончине, скандал случался за скандалом, и после каждого Пантыкин с малопонятной стабильностью, хотя и без осо­бых оснований, Могилевского обратно выгонял. А потом опять брал... От «урфинджюсовской» кадровой суеты Могилевский к июню, то есть к пер­вому фестивалю рок-клуба, совершенно запутался. «Наусы» ждали. На фестивале взорвалась последняя бомба: УРФИН ДЖЮС выползал на сцену тяжело, с очевидным намерением провалиться, что успешно и сотворил на глазах многочисленной публики. Дело было не в Лехе, а в метафизике, но и он в тот день постарался, как раз к концерту пьян был до полной невменяемости. Его спешно мыли, прогуливали, материли, после чего вы­гнали на сцену. Ну Леха и наиграл...

«И меня выгнали из УРФИН ДЖЮСА, я ушел заплаканный совершенно. Славка меня обхватил, сказал: «Не плачь, завтра реабилитируешься». А на следующий день - полная победа. И Славка оставил меня при НАУТИ­ЛУСЕ». (Из интервью А.Могилевского.)

Забавно, но обстоятельства инцидента еще долго вызывали в Сверд­ловске подозрения, поскольку чьей-то доброжелательной рукой Леха как раз перед концертом уведен был на берег реки Исети, а там уже при участии того же доброжелателя доведен до кондиции. Возникли сомнения, а не задумано ли мероприятие и не осуществлено ли именно Бутусовым, ибо Славу в тот момент никто не видел. Мало кто знает, что деяние это на самом деле совершил Белкин, «урфиновский» гитарист, просто при­знаться у него духу не хватило. Так или иначе, Могилевский стал чет­вертым из НАУ, и это было хорошо.

Теперь к вопросу «о бананах и маечках». Весь посленевидимковский период в манере одеваться и поведении на сцене Слава с Димой все еще пытались отыграть образ, созданный в студенческие времена «Группой из Промобщаги». Это значит всячески кривляться, извиваться, в чем были они со своей худобой и странной пластикой более чем забавны, но, к примеру, с суровым текстом «Князя тишины», написанным венгерским по­этом-символистом Эндре Ади в начале века и непонятно как попавшим к Бутусову, ужимки и прыжки явно не вязались. А с последующим репертуа­ром кривляться становилось и вовсе странно. Клоунада, каковой они по сути и занимались, все больше противоречила песням, которые еще в ма­териале «Невидимки» уже с натяжкой можно было отнести к «ерническим», а с каждой новой работой НАУ все дальше уклонялся в сторону, с клоун­ством несовместимую.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   32


База данных защищена авторским правом ©shkola.of.by 2016
звярнуцца да адміністрацыі

    Галоўная старонка