От Магдалены до Ориноко (страница 1 из 3)




старонка1/4
Дата канвертавання30.04.2016
Памер0.65 Mb.
  1   2   3   4

От Магдалены до Ориноко (страница 1 из 3)

Олег Ясинский, www.ruso.cl



Путевые заметки о Колумбии и Венесуэле, июнь – август 2008 г.

» страница 1 <
страница 2 <
страница 3 <

1. Подготовка.

Я только что вернулся и поездка еще в настоящем, просыпаясь дома в Сантьяго, я не сразу понимаю где я, а потом под вечер, наедине с собой, чувствую возвращение теплой волны эмоций, в которых грусть, нежность и надежда становятся строительным материалом времени, которое хотелось бы хоть немного приблизить.



В наших путешествиях не было бы ни малейшего смысла, если бы они не меняли нас. Дороги, которые не приближают нас к самим себе, обязательно служат для бегства от себя. В пути (причем, наверное, в любом значении этого слова) мир выстраивается в виде непрерывной цепочки неслучайностей с одной стороны и неожиданных отвлекающих стимулов с другой. Собрать их воедино, не отклоняясь от маршрута, оставить кусочек себя внутри незнакомых пейзажей и навсегда захватить их частицу с собой, отодвинув немного вперед линию горизонта – вовсе не самоцель, а процесс, являющийся целью. Когда-то было такое выражение: «отправиться искать правду». Лучшие из наших путешествий – всегда в поисках ответов, в поисках правды, что глядя извне часто так похоже на поиски приключений. Приключения искать не надо. Они нас находят сами.

Это дорожные заметки о сумбурной прогулке в Колумбию и Венесуэлу, предпринятый летом 2008 года, чтобы еще немного приблизиться к этому непостижимому и бесконечному миру, который называется Латинской Америкой.

Первая мысль об этом возникла в результате непонимания. 1 марта текущего года колумбийской армией на территории Эквадора был уничтожен лагерь колумбийских партизан, что вызвало в регионе серьезный политический кризис. После взаимных информационных бомбардировок правительств Эквадора, Колумбии и Венесуэлы (к которым позже присоединилась Никарагуа), на северной границе Анд установилось нечто наподобие плохого мира, который мог бы, конечно, оказаться лучше хорошей войны... если бы только не напоминал затишье перед следующей, куда более масштабной операцией.

Моя обычная реакция на любую зарубежную политическую новость – поиск в интернете мнений, контекстов и интерпретаций, чтобы попробовать разобраться - оказалась в этом случае неудачной. Тем временем как левые сайты писали о военном преступлении, тысячи колумбийских читателей в форумах основных периодических изданий страны комментировали убийства партизан, как самые радостные события в своей жизни.

Нет в Южной Америке стран исторически более близких и родственных, чем Колумбия и Венесуэла, и нет в регионе правительств более популярных для населения собственных стран и в то же время более противоположных политически.

Обе страны уже давно дают обильную пищу для журналистской мифологии, от древних рассказов о легендарной стране Эль-Дорадо до нынешних «достоверных свидетельств» о кокаиновых раях, затерянных мирах и множестве политических айсбергов, на чем остановимся позднее.

Целью этой поездки была попытка знакомства с социальной реальностью двух стран, поэтому хотелось избежать туристических маршрутов и интервью с властями. Геометрическая плоскость иследования расположена слева и снизу, а его инструменты – диктофон, фотоаппарат и записная книжка, в силу личной неорганизованности исследователя, оставшаяся без записей.

По мере поиска ответов, происходило нечто наподобие уточнения вопросов. От компьютера я отходил в коридор, где на стене висит большая карта Южной Америки. Я читал названия городов, рек и горных хребтов, пытаясь увидеть невидимые лица и услышать истории, которые ждут быть рассказанными, прикоснуться к чьим-то жизням, не желающим умещаться в цифры статистики.

Несмотря на то, что первые мысли были о Колумбии, стоя перед картой я подумал, что попасть на границу в Венесуэлой и не пересечь ее, стало бы непоправимой глупостью. В ходе поездки стало ясно, наколько удачной оказалась эта идея. Вышло так, что столь разные исторические моменты и проблемы соседних стран, и особенно их провинциальных уголков, как лакмусовая бумага, проявляют реалии жизни соседей, порой почти невидимые изнутри.

Как следует готовить подобные поездки? Первое – это, правильно, контакты. Т.е. их поиск. Особенно, когда на самом деле этих контактов нет. Некоторые знакомые, вроде бы и есть, а самих контактов нет. Выход? Правильно, в Интернете.

Чтобы понять всю абсурдность задачи, необходимо учесть, что насаждаемая колумбийским правительством и подчиненной ему прессой антитеррористическая паранойя не имеет равных в регионе, страна является основным военным форпостом США на континенте, на большей части ее территории армия ведет бои с партизанами, правые «эскадроны смерти» и военные сегодня, как и 50 и 20 и 10 лет назад продолжают «исчезать» оппозиционеров, профсоюзных лидеров и неудобных журналистов...

...И найти через форумы и чаты Интернета совершенно незнакомого человека в Колумбии, способного добровольно взять на себя логистику подобного мероприятия... удалось в первый же вечер. Именно поэтому я начал этот разговор со слов о неслучайностях, хотя если отвлечься от чисто мистического аспекта (именуемого обычно в литературоведческой литературе «магическим реализмом»), думаю, что обменявшись в чате с кем-то незнакомым несколькими значимыми фразами, на самом деле не так уж сложно понять, с кем имеешь дело.

Но когда Лусиана (вымышленное имя той, кому выпало счастье стать колумбийской радисткой Кэт) обращалась к своим контактам с просьбой принять меня и рассказать и показать мне происходящее и они задавали ей естественный вопрос «откуда ты его знаешь?», ответ наверняка доставлял им немало удовольствия.

Венесуэльской частью программы я решил заняться уже в Колумбии, в этом случае уже не требовалось никаких конспиративных ужимок, и действовать можно было исходя только из того, сколько времени останется на Венесуэлу и какой из «контактов» изъявит больше энтузиазма по приему того, кто хуже татарина.

Решив эту задачу с агентурой, оставалось только насытить организм тиамином – витамином В-1, единственным средством от комаров, и значит малярии, денге и прочих тропических прелестей... это проверенная поколениями партизан отрава для насекомых приводит к тому, что «уже на вторую неделю принимания этих таблеток от тебя начнется такая вонь, что ни подойти, ни подлететь к тебе никто не захочет» и получить визы.

Из Колумбии меня предупредили, что если я действительно хочу попасть в некоторые из наиболее интересующих меня мест страны, венесуэльской визы в моём паспорте быть не должно. Часть провинции находится под контролем групп ультраправых боевиков, известных как «парамилитарес», занятых наркотрафиком и борьбой с коммунизмом. Поскольку правительство Уго Чавеса в Венесуэле, за неимением СССР, считается колумбийскими эскадронами смерти главным идеологическим врагом, мне сказали, что по соображениям безопастности, причем не только и не столько нашей, сколько принимающих нас семей - по крайней мере во время пребывания в департаменте Чоко, куда я должен буду просочиться в составе одной из религиозных миссий «и ни с кем и ни при каких обстоятельствах ты не будешь вступать в дискуссии о политике и правительстве, потому что это тебе не туристический Чьяпас», и венесуэльская виза с этой поездкой несовместима.

Буржуазное колумбийское консульство приняло меня прекрасно и без каких бы то ни было бюрократических заморочек в течение дня у меня уже была виза. Венесуэльская сторона изначально никаких опасений не вызывала, тем более, что я неполохо знаю их посольство, т.к. несколько лет назад мы частенько встречались с тогдашним послом Виктором Дельгадо... предстояло только немного объяснить консулу суть намеченного мероприятия и предложить сделать мне визу на вкладыше отдельно или же попросить по внутренним дипломатическим каналам договориться о выдаче мне визы в венесуэльском консульстве в Боготе, после посещения заповедников «парамилитарес»... Рабоче-крестьянское посольство Венесуэлы встретило меня настоящим революционным бардаком... несколько изнывающих от безделия секретарш консульства красили ногти и мучительно не понимали, чего я от них хочу («что значит, вы пришли за визой и просите ее вам не ставить?»). Попытавшаяся улизнуть с боевого поста и перехваченная на лестнице консул, заныла что она еще новенькая и что не компетентна и что у них инструкции... А посол «очень занята и по личным вопросам принять вас не может». В результате нескольких попыток коммуникации, мне дали понять, что мои отношения с «парамилитарес» в колумбийских дебрях - это мои личные проблемы, не входящие в приоритеты венесуэлького представительства в Чили, но в качестве жеста доброй воли, милые девушки с хищными алыми ногтями дали уговорить себя поставить визу не рядом с колумбийской, а на самую последнюю страницу паспорта.

Я подумал, как сильно изменилось это посольство... Неужели на столько же изменилась и страна?

Я помнил это посольство с апреля 2002 года, когда венесуэльская олигархия с помощью продажных СМИ, фашисткой части армейского руководства страны и правительства Буша попыталась свергнуть законное правительство Уго Чавеса.

В первые часы переворота, почти все профессиональные дипоматы посольства поспешили заявить о своей поддержке «новых властей», и единственным, кто нашел в себе порядочность хлопнуть дверью и выйти к нам, (люди стояли по ту сторону посольских ворот со свечами, некоторые с гитарами, другие в слезах... среди них было много чилийцев, во время диктатуры Пиночета нашедших в Венесуэле свою вторую родину), оказался первый секретарь посольства Виктор Дельгадо – почти двухметровый мулат, бывший военный и гражданский лётчик и наверняка один из лучших в Сантьяго танцоров сальсы.

И впервые в латиноамериканской истории, миллионы безоружных венесуэльцев отказались признать власть заговорщиков, вышли на улицы и сорвали переворот. Армия поддержала народ. Находившийся под арестом на военной базе Чавес был освобожден и вернулся в президентский дворец. Дипломаты-перебежчики были отозваны в Каракас и для многих из них этот эпизод стал последним в их дипломатической карьере. А Виктор стал послом, но учитывая нехватку квалифицированных кадров в стране и ни с чем несравнимую медлительность венесуэльской бюрократии, еще несколько месяцев от пробыл фактически один в посольстве, в одном лице выполняя все мыслимые и немыслимые функции, от секретарши до посла...

В этот период посольство было открыто для друзей Венесуэлы и многие из наших знакомых пользовались его пустовавшими залами, офисами и подсобками для проведения политических собраний, культурных акций, музыкальных и театральных репетиций. Прекрасно помню это ощущение праздника, товарищеского сообщничества и легкую непринужденную атмосферу тех времен.

Конец у этой истории такой. В октябре 2006 г. должны были состояться выборы стран в Совет безопасности ООН. От Латинской Америки было две кандидатуры – Венесуэла и Гватемала, представлявшая интересы правительства США. Чилийский президент социалистка Мишель Бачелет собиралась отдать голос Чили Венесуэле. Когда об этом стало известно Христианско-Демократической партии – главному партнеру социалистов в нынешнем чилийском правительстве, лидеры демохристиан пригрозили Бачелет расколом правящего блока, если она посмеет поддержать Чавеса. Она не посмела и Чили при голосовании воздержалась. Через несколько дней после этого Виктор в одном из интервью сказал, что христианские демократы в Чили ничуть не изменились, когда-то они помогли США свергнуть Альенде, а сегодня помогают США бороться против других демократических процессов в других странах региона. Немедленно после этого МИД Чили, руководимый теми же демохристианами, направил венесуэльскому правительству ноту с требованием заменить посла «сделавшего заявления, несовместимые с дипломатическим статусом и вмешавшегося во внутренние дела Чили». Сегодня Виктор Дельгадо посол Венесуэлы в Гондурасе, а в Чили ему на смену прислана дама, не выступающая с заявлениями, ни во что не вмешивающаяся, не узнающая своих старых знакомых и, согласно злым языкам, проводящая большую часть своего свободного времени не на дебатах и репетициях, а в бутиках Буэнос-Айреса.

И вот вам пример того, как личные обиды из-за визы могут превратить любого из нас в мелкого политического сплетника. Да, я вижу, что в этом маленьком вступлении я уделил непропорционально много места Венесуэле... это только для того, чтобы восстановить немного справедливости – больше времени я провел всё-таки в Колумбии, и рассказ о Колумбии может получиться длиннее.

2. Колумбия, первые впечатления.

Чуть больше часа лета из Панамы, где тропические сумерки буквально на глазах растворили канал и набережную, и самолет садится в ночной Боготе. Случайно застрахованный на большую сумму денег багаж, после коротких стыковок, к сожалению прилетает вовремя и весь. Меня встречают. Разумеется не на том выходе, потому что самолет прилетел раньше, вышел я почти сразу и поскольку последовать стадному инстинкту было не за кем, вместо выхода я дошел до входа. Оказывается, чтобы поменять деньги, даже если это всего 100 долларов, кроме предъявления паспорта необходимо еще оставить отпечатки обоих больших пальцев (рук). Чтобы избежать приключений в первые минуты пребывания на колумбийской земле, брать такси лучше, став в очередь, там в кассе называешь маршрут и туда же производится оплата. Таксисту нужно отдать только копию чека об оплате. Надежно, безопасно... до сих пор я думал, что ничего более упорядоченного и нормативированного чем Чили, в Латинской Америке не бывает.

Пейзаж вдоль дороги к центру выглядит вполне знакомым, больше всего это напоминает мне детские воспоминания дороги в Киеве с Отрадного на Борщаговку. Насчет «ужасных холодов» в Боготе меня обманули, после зимнего Сантьяго, ночная колумбийская столица с ее 14 С кажется чуть ли не эталоном идеального климата.

Место поселения – маленький отельчик в очень красивом и уютном историческом центре Боготы – Ла-Канделариа. Покольку это я так для читателей этих текстов делаю вид, что мои путешествия такие уж совсем импровизированные, а на самом деле я забронировал по интернету одноместный номер в этом отеле еще за неделю... поэтому я спокоен и уверен во всем, и каково моё удивление, когда оказывается, что броня моя есть, а свободного номера нет, потому что кто-то вовремя не съехал. А кто-то раньше приехал... Здесь я уже совсем расслабляюсь и понимаю, что несмотря на все строгости с такси и отпечатками пальцев, я все-таки в Латинской Америке, а в ней я никогда не пропаду. Делаю серьезное лицо, вздыхаю и соглашаюсь на двухместное поселение. Мне радостно сообщают, что мой сосед по номеру – приятнейший аргентинский человек Марсело, и что он очень культурный, и что мне с ним никогда не будет скучно и... Захожу, вижу безошибочные следы аргентинского присутствия на кухне – пакетики с мате (кстати, интересно, какие могут быть следы у русского присутствия?..), в моем сознании начинает формироваться положительный собирательный образ идеального аргентинского мачо, в котором обязательно что-то от Кортасара-Борхеса-Гарделя-Че-Марадоны... и в это время двери открываются и на пороге предстаёт он, Марсело. Крупноватый мужичок неопределенного возраста (я бы сказал от 40 до 70 лет) с потерянным взглядом и лбом, выдающаяся плоскость которого компенсируется шишкообразным наростом, больше напоминающим небольшой рог. Существо оказалось чрезвычайно общительным, способным говорить круглосуточно и на любую тему. Первой прозвучавшей фразой оказалось нечто наподобие: «Мне так надоели эти аргентинки и бразильянки, что я решил переехать в Колумбию, потому что мне больше всех нравятся колумбийки» и дальше его понесло по скользким волнам подробностей. Я понимаю, что избежать первой вражеской засады мне не удалось.



С трудом вырвавшись из компании аргентинского сексуального террориста Марсело, мы с Лусианой идём узкими улочками Канделарии в поисках бара, чтобы в лучших украинско-колумбийских традициях отпраздновать начало миссии. Канделария похожа на Куско, та же колониальная мостовая, белые стены, черепичные крыши, строгая испанская квадратура улиц и площадей в вечном конфликте с горным рельефом этой земли, навязывающим пришельцам иную, свою геометрию.

На улицах много бездомных. Пожалуй нигде я не видел столько нищих и бездомных людей, как в Боготе. Это создает очевидный контраст с чистыми, праздничными, явно недавно отреставрированными зданиями туристического центра города. Лусиана не боится их и беседует с ними. Я впервые вижу, чтобы кто-то так относился к бездомным. На равных, без тени брезгливости или рисовки. По-латиноамерикански приветствуя и прощаясь поцелуем в немытые, часто больные лица. Заставляя их есть, то что им покупаем при нас. Разговаривая с ними об их жизни и о своей жизни, пытаясь убедить их, нет, не словом, чем-то совершенно другим, что улица убъет их, что каждый из нас может, если действительно хочет, преодолеть даже самые страшные из обстоятельств. Она пережила в своем родном городе Армения землетрясение и селевой поток, уничтожившие весь город. Она знает, что такое жить на улице. Ее мать занималась наркотрафиком. Ее брат умер у нее на руках от СПИДа, которым заразил его клиент. Я почти не участвую в этих разговорах и наверное выгляжу довольно странно. Она доступным им языком объясняет им, откуда я и что делаю в Колумбии. Я мало говорю, потому что далеко не всё понимаю; здешний уличный язык мне совершенно не знаком. Я впервые вижу такое отношение к чужим, больным и брошенным всем людям, большинство которых – алкоголики и наркоманы, выживающие за счет попрошайничества, воровства и проституции. Я смотрю на это и думаю о Че, когда он работал в лепрозориях и общался с больными – наверное это было очень похоже. Она не говорит им о Че, она говорит, о Боге, который любит их. В данном случае это совершенно неважно. Я не сомневаюсь в существовании её Бога, и это не вызывает во мне никаких противоречий. Скорее, наоборот.

Нищие обнимают нас и говорят по каким улицам безопаснее пройти, потому что уже поздно... и людей на улицах всё меньше. Потом, когда наши спутники уходят и мы прощаемся с ними и они нас больше не видят, с ней случается приступ отчаяния... она чувствует, как мало может помочь этим людям. Бессилие. Большинство колумбийских нищих и бездомных – вчерашние крестьяне, бежавшие с семьями от войны в большие города. Единственное, что они умеют делать – это возделывать землю. У них больше нет земли. В этом незнакомом и чуждом для них мире, единственное убежище от страха и реальности – медленное самоубийство путем пьянства и наркотиков. Большинство из них погибнет от рук собственных товарищей или будет ликвидировано каким-нибудь «эскадроном смерти», «очищающим» общество «от грязи».



Наконец находим бар, который нам нравится, с живой музыкой и без лишнего шума, чтобы можно было разговаривать. Ни в каком другом месте я не видел ничего уютнее – старый двухэтажный дом со множеством комнат, без столиков, на полу ковры, вдоль стен множество подушек, а посередине свечи. В каждом углу – колонки с регулятором громкости для музыки, а напротив – маленькие балкончики с видом на крыши, цветной дым из полуосвещенных труб и кусты, мечтающие стать деревьями, которые растут из разломов стен или крыш. Темы наших многочасовых бесед одни и те же, перекликающиеся с названиями книг классиков русской литературы позапрошлого века. Поиск ответов продолжается в Колумбии века двадцать первого. Заказываем пузатый бутылек рома и сидим до закрытия заведения.

Засыпая под храп неутомимого Марсело вспоминаю, что я в Колумбии.

С чего начинается колумбийский завтрак? Конечно же с кофе. Важно только учесть при этом, что слово «тинто» в Колумбии, обозначает не «красное вино» как в остальных испаноязычных странах, а именно кофе. Никакого другого тинто наливать вам здесь по утрам не будут. Кофе много. Самого разного. Везде. Причем невкусно приготовленного я не помню. За кофе обсуждается предстоящая встреча с человеком, готорый готов рассказать мне свою историю.

Это отставной генерал разведки колумбийской армии. Несколько лет он проработал в кабинете президента Альваро Урибе и хорошо знает его лично... как и кухню нынешней власти в стране. Раньше на него охотились партизаны из ФАРК. Сейчас он борется за мир и на него охотятся бывшие коллеги из армии. В последние годы он часто меняет номера мобильных телефонов и места жительства. Из преуспевающего чиновника высшего звена он превратился в безработного. Мы встречаемся в офисе одной из неправительственных организаций, в работе которой он участвует.

Это место находится в самом центре Боготы, в нескольких квартилах от президентского дворца и парламента. Мы входим в современное высотное здание, множество офисов которого – приемные депутатов и юридические конторы. Кабинка лифта обшита изутри плотной материей, наподобие велюра. С глушителем, - думаю я. Двери открывает нам сам Генри. Из-за его вполне англосаксонская внешности – безошибочной черты принадлежности к любой из латиноамериканских элит, отмечаю про себя, что из нас двоих куда более колумбийская физиономия все-таки у меня...

Прохожу в кабинет и пытаюсь выполнить одно из самых сложных упражнений всей этой поездки – представиться незнакомому человеку, не вызвав подозрений ни в шпионаже, ни в шизофрении. На самом деле – кто я? Точнее, кто я здесь? Как говорить о целях этой поездки? Начать с того, что мой неумеренный интерес к Латинской Америке вселился в меня еще с детства? О том, что его страна начала сниться мне за много лет до того, как я сюда попал? Повеселить его рассказом о том, что когда-то в киевском пединституте мы собирали рис для Никарагуа, ставшей жертвой урагана и мы сами стали жертвой риса, потому что отзывчивые советские студенты его нам принесли очень много и потом он несколько месяцев хранился в подвале нашего дома, потому что мы не могли его никуда вывезти, и завелись крысы и далекие от сандинистских идеалов соседи тоже требовали от меня каких-то объяснений?.. О том, что я хочу, чтобы о том, что сейчас узнаю, узнали еще тысячи людей в далеких странах со странными названиями? Что этим людям тоже очень важно происходящее здесь? Я журналист? Нет? Если я не работаю ни для какого издания, если эта поездка – вся за свой счет (хотя, если нужно, я приведу достаточно примеров, о том как куда большие деньги тратятся на более абсурдные вещи)... потому что я должен увидеть сам... потому что у меня несколько сот электронных адресов людей, говорящих и читающих по-русски, которым все это небезразлично и которые ждут этого рассказа. Многие из них верят, что я расскажу правду, как я ее увидел, потому что никто ничего мне за это не платит, потому что я зарабатываю (или не зарабатываю) деньги не этим. А кому покажется интереным и уместным – пусть публикуют это в любых бумажных и электронных изданиях... Я здесь, чтобы рассказать о вашей истории другим.

Генри опережает этот монолог словами о том, что какие бы побуждения у меня ни были, он верит в мою порядочность и он готов говорить обо всем, что знает. «Дать свидетельство», как он говорит. До начала разговора, Генри предупреждает, что он человек глубоко верующий, что не раз спасало ему жизнь и помогло объяснить многие вещи, иначе никак не объяснимые, и всё, что он сейчас делает – это выполнение воли Бога по достижению мира в Колумбии.

Генри был генералом военной разведки и работа его заключалась в борьбе с партизанами. В этом он видел выполнение своего гражданского и военного долга. Крупнейшая партизанская армия Колумбии ФАРК, считавшая его одним из своих самых опасных врагов, организовала на несколько покушений на его жизнь. В последнем погибла его жена - главное, что у него было в жизни. И Генри обратился к Богу. Он пообещал что если Бог не даст его сердцу ожесточиться, и если он даст ему сил устоять перед искушением жажды мести, Генри будет готов отдать свою жизнь делу борьбе за мир в Колумбии. Бог принял эти условия и Генри начал свой путь поиска мира, оказавшийся более опасным, чем путь войны. Пользуясь связями, имевшимися в результате работы в разведке, он без особого труда установил неформальные контакты с главными участниками конфликта – руководством ультраправых боевиков, «парамилитарес», которых обучала и финансировала армия, а при помощи других, менее афишируемых каналов, Генри связался с представителями партизан. Созданная им маленькая лаборатория мирного процесса, при помощи, часто анонимной, ведущих психологов и социологов страны, в течение нескольких лет позволили достичь неслыханного – в ряде районов Колумбии, партизаны достигли неформальных договоренностей с «парамилитарес» о прекращении огня и эти договоренности до сих пор остаются в силе. Разумеется, правительство, сделавшее ставку на обострение конфликта, не могло остаться в стороне от этих новостей и в один из моментов, когда Генри возвращался из одного из лагерей ФАРК, его уже ждал армейский спецназ. Генри в последний момент понял это, и молитва сделала его невидимым. Он прошел сквозь заслон автоматчиков, ступая в нескольких метрах от их лиц, сельва застыла, время и пули в стволах позастывали, он спрашивал себя, жив ли я еще, или эта эта абсолютная тишина – доказательство его смерти. Звуки и время вернулись, когда засада была позади. Первое, что Генри почувствовал, это слезы, которые текли по его щекам.

Следующий месяц он провел в партизанском лагере, под охраной своих бывших смертельных врагов от своих бывших товарищей по оружию.

Генри говорит, что главное в мире – это семья. «Колумбия – это одна семья и нельзя, как это делает правительство, обращаться к США, чтобы они за нас и силой решили наши внутрисемейные споры. Так правительство разрушает нашу семью, Колумбию».

Из политического анализа Генри я практически ни с чем не согласен. Он – немолодой человек, сформировавший свои взгляды в элитных, т.е. правых, антикоммунистических, военных вузах Колумбии и США. У нас слишком разная история. О теологической правильности его воззрений судить не могу – просто в силу моего духовного невежества и инстинктивного недоверия к любой церкви.

Но я вижу его глаза, когда он говорит о своей прошлой и нынешней жизни, о погибшей жене, «смерть которой оказывается тоже господним благословением, потому что это позволило нам спасти столько жизней... пока она не погибла я был мертвым, я спал... ее смерть разбудила меня...» и это единственное, что имеет какое-то значение. В его рассказе смешиваются времена и места, он говорит о надежде, как о хлебе насущном, мы путешествуем по самым дальним потаенным уголкам его окровавленной страны.

Он вспоминает о своей охране – шести молодых красивых партизанках, которые в последнее утро перед прощанием купались с ним в горной реке у водопада на фоне райского пейзажа сельвы и нет в его памяти ничего прекраснее тел этих девочек, рожденных для любви в их сказочной стране, где для всех когда-нибудь будет место... и благодаря господней благодати, он смог смотреть на них не только как на красивых женщин, а как на сестер, посланных ему свыше, его ангелов-хранителей, спасающих по приказу партизанского командира, его жизнь, жизнь армейского генерала, всегда воевавшего с ними, и вместе с его жизнью – надежду на мир в Колумбии, потому что не осталось в его сердце ничего, важнее этого. Прошло меньше года и он смотрел на первой полосе какой-то провинциальной газеты фотографии узуродованных трупов четырех из этих шести девушек и читал подпись, наподобие: «Еще одна победа сил правопорядка над наркотеррористами из ФАРК»...

Я включаю диктофон. Диктофон работает, когда Генри говорит о Боге. Когда мы опускаемся на землю к людям и начинают называться конкретные события и фамилии участников, в целях «нашей общей безопасности», он просит меня нажимать на паузу. Так я пытался записать исторический документ, а получил в результате проповедь.

В конце разговора Генри делает мне неожиданное предложение. Совершить с ним на его машине маленькую недельную прогулку по Колумбии. Бензин и дорожные расходы – мои, а контакты, связи, истории и обеспечение безопасности – его. Достаем карту. Идея заключается в том, чтобы проехать основную кофейную зону страны с центом в г. Армения, оттуда направиться в сторону долины реки Каука, посетить провинции Флорида и Прадера – зоны особого влияния и интереса ФАРК, потом попасть в партизанскую «столицу» страны – поселок Коринто (т.е. Коринф по-нашему, по-библейски), оттуда заглянуть в окрестности деревушки Калото, где находится одна из общин индейцев наса, заявивших о своем нейтралитете в вооруженном конфликте, и поэтому ставших жертвой всех и каждого из его участников, после этого заехать в Кали и поучаствовать немного в каком-то архиважном христианском конгрессе («в котором будет участвовать множество индейцев и партизан под видом гражданских») и той же кофейной дорогой вернуться в Боготу. Скажите, есть ли кто-то, кто устоял бы перед такой панорамой?

Почему он предложил мне это? «Потому что твой приезд сюда – воля Господня, твоя миссия – увидеть и рассказать миру правду о том, что здесь происходит, а мой долг – помочь тебе в этом. Потому что ты можешь помочь нам приблизить первый день мира в Колумбии».

Мнение Лусианы было следующим – никто мне не покажет партизанские края лучше генерала разведки Генри и при этом он, как никто другой может обеспечить безопасность мероприятия (я подумал о несправедливости того, что у Генри в качестве личной охраны были юные купальщицы, а у меня будет почти пожилой евангелист Генри). Еще Лусиана добавила, что она очень мне советует постараться избежать вселенской христианской тусовки в Кали; мероприятие обещает быть в высшей степени формальным и тоскливым, а обещанные «индейцы и партизаны под видом гражданских» - некоторое преувеличение брата Генри, который просто умирает от желания попасть на этот конгресс и знает, что чисто христианская аргументация на меня не подействует.

Что я знал о евангелистской церкви до поездки в Колумбию? Чуждые чернокожие проповедники пафосно поучающие нас в ночном эфире... Экзальтированные личности в галстуках вопиющие на пустых площадях... Проникновение англосаксонского протестантизма на исконно православные и католические почвы... Бывшие алкоголики и наркоманы, в корне изменившие греховный образ жизни, потому что променяли один вид зависимости на другой... Политически пассивные стада, потому что «любая власть от Бога». Это – все что я видел и знал по жизни в Союзе и в Чили.

Здесь, на второй день в Колумбии я уже прекрасно понимал, что оказался в лапах евангелистов. Но при этом я видел, что эти евангелисты, или как они сами себя называют, христиане, - совершенно другие, не имеющее ничего общего с моими карикатурными стереотипами. И я решил, что коль бес попутал меня с этой поездкой, мне не остается ничего другого, как положиться на волю Божью.



  1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©shkola.of.by 2016
звярнуцца да адміністрацыі

    Галоўная старонка