Августин (маркевич)




старонка7/13
Дата канвертавання30.04.2016
Памер2.59 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   13

ГЛАВА 3

Униатство — основа католических представлений

о достижении церковного единства в XIX — середине ХХ в.


§ 1. Вопрос о признании папского главенства в православно-католических отношениях в XIX в.

Перемены в Европе, вызванные Великой Французской революцией конца XVIII в., а затем революционными событиями середины XIX в, хотя и отразились самым существенным образом на внутренней жизни Католической Церкви, однако, почти не затронули ее взгляда на проблему церковного единства. В середине XIX в. вопрос этот по-прежнему сводился к проблеме признания папского главенства восточными христианами и их полного подчинения понтифику. Наиболее наглядно об этом свидетельствует знаменитое послание «In suprema Petri Apostoli Sede», с которым в 1848 г., во время т.н. «весны народов», папа Римский Пий IX обратился к восточным христианам. Публикация этого документа знаменовала начало новой серии попыток Рима добиться от Православного Востока воссоединения со Святым престолом.

В послании «In suprema Petri Apostoli Sede» папа Пий IX писал:

«Мы с самого начала Нашего понтификата обратили свой взор к различным христианским народам Востока и сопредельных стран, принадлежащих к любому обряду, из которых, как нам видится, многие по праву требуют особого нашего попечения»206.

Папа выражал обеспокоенность тем, что

«малая207 часть восточных христиан не находится в общении со Святым престолом и отпала от единства Католической Церкви»,

а также тем, что

«на Востоке в итоге разных обстоятельств многие народы остаются чуждыми христианской религии».

Пий IX видел миссию Рима в евангелизации этих народов и напоминал об исключительности Римского престола, вне общения с которым, по его словам, не может быть вселенского церковного единства, заповеданного Христом, потому что

«Христос положил основание той единственной Церкви Своей, которую не одолеют врата ада, на князе апостолов Петре, которому дал ключи царства Небесного»208.

Развивая представление о церковном единстве в типично униатском духе, Пий IX напоминал о «привилегиях», которые имеют католики восточного обряда в отношении соблюдения своих традиций. В послании как о великой милости со стороны Рима говорится о том,

«что священники восточных католиков, приезжающие на Запад, не только вольны служить литургию по обряду своих народов в священных зданиях латинян, но располагают в разных местах, особенно в Риме, храмами…»209.

«В самом деле, эти ваши литургии были в равном почете у наших предшественников, поскольку рекомендованы почтенной древностью своего происхождения, записаны языками, которые употребляли апостолы и отцы Церкви, и содержат блистательность и величие, питающее благочестие и благоговение верных в отношении божественных Тайн. Из-за этого убеждения Апостольского престола Римские Первосвященники посвятили восточным католическим литургиям многие обширные декреты и конституции»,

— отмечал Пий IX210.

Как видно, в очередной раз Папа путем подмены понятий пытался в своем послании убедить православных в возможности сохранить восточную традицию, соединяясь с Римом. При этом она вновь безосновательно отождествляется исключительно с литургическим наследием Востока. Понтифик не хочет признать, что, даже соблюдая восточные обряды, все, заключающие унию с Римом, неизбежно латинизируются доктринально, т.к. принимая догматы католицизма, перестают быть православными и теряют при этом возможность (и даже способность) к мышлению в русле православной богословской традиции. Однако Пий IX в своем послании далек от того, чтобы пытаться взглянуть на проблему церковного единства шире, чем это было при его предшественниках, и также не идет дальше обсуждения вопроса о восточном обряде.

Поместным Православным Церквам ставится в упрек существующее церковное разделение, которое, по мнению Папы, можно преодолеть, только соединившись с Римом. Показательно, что и внутриправославные отношения понтифик трактует в духе римского централизма, давая резко негативную оценку поместному устроению Православных Церквей:

«Тщательно взвесьте: разве это кафолическое единство Святой и Апостольской Церкви может придти в столь большое разделение, какое существует между вашими Церквами, если вы сами отвергаете единство в общении с Римской Церковью, во главе с которой другие распространенные по всему миру Церкви всегда были и будут сращены в единое тело?»211.

Фактически новым в послании Пия IX является лишь используемая понтификом риторика, выдержанная в духе миролюбия и любви. Однако в реальности она применяется лишь для того, чтобы прикрыть собой все ту же прежнюю униатскую идею.

«Мы не можем воздержаться от того, чтобы не сказать слов любви и мира тем почитающим Христа жителям Востока, которые все еще не находятся в общении с Нашим престолом св. Петра. Именно любовь Христа призывает Нас, чтобы согласно Его увещеваниями и примере мы искали разбредшихся овец по бездорожью колючим кустам, а также стараться помогать им в их немощи, чтобы они наконец-то вернулись назад, в ограду стада Господня»,

говорит Пий IX212.

Однако чтобы сделать это, предлагается давно декларированное Римом средство: восточные Патриархи, по мнению понтифика, должны вспомнить о древнем авторитете Римских епископов:

«Римские Первосвященники занимали первое место, особенно на Вселенских синодах, и к их власти обращались и до созыва соборов, и после их завершения… Из деяний многих отцов Церкви и древних христиан Востока… также ясно, что высшая власть Римских Первосвященников над вашими начальствующими присутствовала постоянно»213.

Разрешение вопроса о христианском единстве при помощи новой унии видится Пию IX предельно простым:

«Мы побуждаем вас и умоляем, чтобы вы без дальнейшего промедления со Святым Нашим престолом Петра вернулись в общение, в котором основание истинной Церкви Христовой и предание ваших начальствующих и других древних отцов… И нет никакого разумного основания, которым вы смогли бы надежно оправдать невозвращение к истинной Церкви и общению со Святым Нашим престолом»214.

При этом Рим устами понтифика взывает:

«Мы не накладываем на вас никакого бремени, кроме необходимого, а именно вернуться к единству согласия с Нами в исповедании истинной веры, которой придерживается и учит Католическая Церковь, и вместе с самой этой Церковью служить общению с высшим Нашим престолом Петра»215.

Не может не удивлять полное забвение папой Пием IX всей предшествующей истории неудачных попыток добиться церковного единства путем подчинения православных власти Римского понтифика. Исторический опыт, казалось бы, давно уже показал, что именно в отношении «исповедания истинной веры» Православная Церковь не согласна со многим из того, чему «учит Католическая Церковь». Поэтому предлагаемая Папой модель достижения церковного единства, представляющая собой, по сути, все то же самое униатство, то есть отход от православного вероучения при сохранении восточного обряда, создающего иллюзию верности всей восточной традиции, в очередной раз была обречена на провал.

Призыв Пия IX к соединению восточных христиан с Римом не только не мог принести реальных результатов в силу неприемлемости для Православного мира позиции Папы, но был способен негативно повлиять на церковное единство. Решение о восстановление общения с Католической Церковью могло быть принято в православном мире только на вселенском уровне, соборно, при участии всей полноты Православной Церкви. Попытка Рима достичь соглашения с какой-либо отдельной Поместной Православной Церковью или даже ее частью, с неизбежностью породила бы ситуацию, которая лишь отдалила бы возможность достижения единства между Востоком и Западом из-за внесения смуты в среду православных. Опыт предыдущих уний, ранее заключаемых Римом с восточными христианами, в особенности – Брестской, уже показал неизбежность создания сильного напряжения между православными и униатами, что всякий раз еще более усугубляло проблему достижения церковного единства.

Как и следовало ожидать, в ответе Православной Восточной Церкви, подписанном православными Патриархами, указывалась, прежде всего, догматическая несостоятельность предлагаемой папой Римским модели церковного единства. В рамках данной работы важно указать лишь на одно, самое важное его положение, непосредственно касающееся вопроса о возможности унии с Римом.

Православные Патриархи в своем ответном послании отмечали:

«Чрез предстоятелей своих и весь сонм православных Восточная Церковь достаточно уже объяснялась, когда была вызываема уклониться от исповедания своей веры, отступить от священных догматов, и принять догматы Рима, те Тридентские нововведения в исповедание и чуждые примешения, по которым сама Западная Церковь отделилась и отщепилась от Церкви Восточной, но даже от древней правоучившей Церкви Римской. Короче сказать, пока Римская Церковь остается неисцеленною от нововведений, особенно же от этого прибавления, составляющего верх всего худого, и в своем упорстве не оставлять сих нововведений пребывает несговорчивою и несогласимою, до тех пор, говорим, против воссоединения разъединенного между Восточною и бывшею некогда сестрою ее Латинскою Церковью, ― пропасть велика утвердися»216.

О том, что и к концу XIX в. католической экуменической доктрине не произошло никаких существенных перемен, свидетельствует энциклика папы Льва XIII «Praeclara gratulationis» (20 июня 1894 г.). Начав с ностальгических воспоминаний о былом единстве древней Церкви, Папа, тем не менее, вновь свел проблему к «отпадению» православного Востока от единства с Римом:

«Размышляя об этой тайне единства, Мы видим перед собой все страны, которые Божье милосердие уже давно привело от ветхозаветного заблуждения к евангельской мудрости. Ничто не может быть приятнее для мысли, ничто не может быть славнее в похвалу Божественного Провидения, как воспоминание о тех древних временах, когда спустившаяся с небес вера рассматривалась как общее достояние, когда цивилизованные народы, разделенные пространством, нравами и обычаями, несмотря на частые несогласия и конфликты по другим поводам, тем не менее, были объединены христианской верой во всем, что относится к религии. Воспоминание об этом времени вызывает у нас глубокое сожаление, что по прошествии веков поднялись волны подозрения и ненависти, и великие цветущие народы в злополучный час отделились от лона Римской Церкви»217.

С предельной доброжелательностью обращается понтифик к православным:

«Прежде всего, с любовью Мы обращаем свой взор к Востоку, откуда изначально пришло спасение миру. Томительное ожидание Нашего сердца внушает Нам надежду, что недалеко то время, когда столь знаменитые древней верой и славным прошлым Восточные Церкви возвратятся туда же, откуда удалились. Мы надеемся на это тем более, что различие, разделяющее нас, не столь велико…»218.

Однако далее энциклика вновь приводит все те же экклесиологические постулаты католицизма, что и прежде:

«Главный предмет разногласий — это учение о первенстве Римского Первосвященника. Но пусть они обратят свои взоры к ранним годам их существования, пусть рассмотрят настроения их предков и изучат свидетельства древних преданий, и тогда они ясно увидят, что божественное высказывание Христа “ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою” несомненно относилось к Римским Первосвященникам»219.

В подкрепление догмата о папской власти Лев XIII ссылается на различные исторические свидетельства. В энциклике вспоминаются переговоры между Римом и Константинополем во времена св. Фотия, которые, по далекому от исторической правды мнению Папы,

«ясно подтверждают первенство Римского Престола».

Еще более сомнительным выглядит утверждение Льва XIII о том, что

«на двух великих соборах, II Лионском и Флорентийском, латиняне и греки, как известно, пришли к согласию по поводу верховной власти Римских Первосвященников и единодушно провозгласили это положение как догмат»220.

Энциклика содержит традиционный призыв к единству под главенством Римского понтифика.

«Руководствуясь отнюдь не человеческими интересами, а божественной любовью, Мы советуем вам примириться, и воссоединится с Римской Церковью; Мы имеем в виду полное и совершенное соединение, а не просто определенную степень согласия в догматах веры и общение в братской любви. Истинное единение между христианами, какое установил и какого желал Основатель Церкви Иисус Христос, — это единство веры и единство управления. Для вас нет оснований опасаться, что Мы или Наши преемники в чем-то умалят ваши права, привилегии ваших патриархов или установленный обряд какой-либо из ваших Церквей»221.

Вновь обращает на себя внимание, что Папа говорит о «правах и привилегиях», тогда как православные Патриархи в своем ответе на послание Пия IX делали акцент на догматике, подчеркивая факт внесения Католической Церковью нововведений в христианское вероучение, существовавшее в древней Церкви.

«Да вернетесь вы, таким образом, в единую святую веру, которая в незапамятные времена была передана и вам, и нам»

— призывает православных Папа, который в своей энциклике прямо и буквально отождествляет понятия «Римская Церковь» и «римская вера»222. Но если православных приглашают отречься от собственной традиции и принять «римскую веру», то о каком «мосте между Востоком и Западом», как именуют себя униаты, может идти речь?

В своей энциклике Папа отдельно обращается к славянским православным народам:

«Вы хорошо знаете, какую услугу оказали славянам святые Кирилл и Мефодий, памяти которых несколько лет назад Мы сами постарались воздать должную честь. Их добродетели и труды были для многих из ваших народов источником цивилизации и спасения. Вследствие этого, между славянами и Римским Первосвященниками долго существовала превосходная взаимность, с одной стороны, благодеяний, а с другой — сыновней преданности. Так как в злополучное времена многие из ваших предков оказались отделенными от римской веры, ныне обсудите, сколь ценным для вас стало бы возвращение к единству. Церковь жаждет пригласить и вас в свои объятия, предлагая вам многие средства ко спасению, благоденствию и величию»223.

Как видно, и в конце XIX в. Католическая Церковь могла предложить православной стороне для диалога о церковном единстве лишь все то же далекое от конструктивности мнение о собственной исключительности и традиционный призыв подчиниться власти Римского папы. Никакого стремления обсуждать проблемные вопросы, которые Православная Церковь считает истинной причиной расхождений между Западом и Востоком, Рим вновь не обнаружил, а попытался привлечь «схизматиков» к единству одними лишь декларативными призывами. Энциклика папы Льва XIII выявила не просто нежелание, но и неспособность Католической Церкви к отказу от давно обнаружившей свою несостоятельность униатской модели и поиску подлинного церковного единства.

Почти одновременно с энцикликой «Praeclara gratulationis» папой Львом XIII был подписан еще один экуменический документ ― апостольское послание «Orientalium dignitas Ecclesiarum» (30 ноября 1894 г.). В нем в еще гораздо более решительной форме, чем в энциклике, содержится обращенный к Восточным Церквям призыв заключить унию с Римом. Послание вновь изобилует подчеркнуто дружелюбной и благожелательной риторикой. В частности, здесь говорится:

«Особенностью Римской Церкви — главы Церквей ― было и остается оказание Восточным Церквям высшей степени уважения и любви в память апостолов и в то же время верное послушание по отношению к этим Церквям. В условиях суровых потрясений Римская Церковь никогда не теряла дальновидности и не прекращала дел милосердия, поддерживая Церкви, противостоящие разрушительным силам, твердо удерживая Церкви, находящиеся с ней в единстве, и призывая обратно те, что разошлись с ней»224.

Однако, желая проиллюстрировать добрую волю Католической Церкви в отношении восточных христиан, Папа приводит довольно странный пример — он рассказывает об устроении с помощью Рима духовных школ для униатских церквей, что православной стороной всегда воспринималось, как проявление откровенного прозелитизма. Тем не менее, в своем послании Лев XIII восторженно сообщает:

«Мы смогли оказать некоторую помощь этим Церквам: основали в Нашем городе коллегию для подготовки армянского и маронитского духовенства, а также в Пловдиве и Эдирне для духовенства болгарского обряда; распорядились о строительстве Леонианума в Афинах; содействовали семинарии св. Анны, учрежденной в Иерусалиме для образования греческого мелхитского духовенства. Благодаря Нашей деятельности увеличилось количество студентов-сирийцев в Урбаниануме, восстановлено первоначальное положение Афанасианума для греков, — института, который был основан благодаря мудрому решению Григория XIII и из которого вышло столько славных мужей. Мы горячо желаем организовать и увидеть собственными глазами еще больше дел подобного рода»225.

Далее Папа отмечает:

«Сохранение собственной дисциплины Восточных Церквей в ее целостности Мы рассматриваем как дело первостепенной важности. Мы всегда, со своей стороны, уделяли этому огромное внимание, в связи с чем дали соответствующие указания всем школам, учрежденным Нами для подготовки молодых клириков этих народов, и дадим подобные указания другим, будущим институтам. В них студенты будут с величайшим благочестием сохранять и поддерживать свои обряды и приобретут полное их знание. Ведь сохранение восточных обрядов более важно, чем обычно думают. Благодаря своей величественной древности, они составляют сокровище для всей Церкви и свидетельство божественного единства католической веры»226.

Как видно из папского послания, Рим вновь не желает слышать голоса Православной Церкви, которая видит препятствие на пути к церковному единству в догматических новшествах Католической Церкви. Однако Лев XIII по-прежнему отождествляет восточно-христианскую традицию лишь с ее обрядовой составляющей. При этом в обрядах понтифик склонен видеть не самостоятельную ценность, которая заключается, прежде всего, в отражении в них восточно-христианской богословской традиции, а некую якобы присутствующую в нем потенцию к унии.

«…Через них явственнее открываются как апостольское происхождение Восточных Церквей, так и их полное исходное единство с Римской Церковью»,

– считает папа Лев XIII. По мнению понтифика,

«хотя священные обряды не были установлены специально для неопровержимого доказательства истины догматов католической веры, они действительно отражают живой голос католической истины и часто становятся ее выражением»227.

§2. Видение проблемы церковного единства в официальных документах Католической Церкви в 1-й половине — середине ХХ в.

Несмотря на заметное оживление интереса к христианскому Востоку в XIX в., в 1-й половине XX в. в Риме продолжают полностью господствовать воззрения на церковное единство, основанные на идее унии. Это подтверждает, например, изданная в 1928 г. папой Пием XI энциклика «Rerum orientalium», в которой была изложена вполне традиционная трактовка вопроса о воссоединении Церквей Востока и Запада, выдержанная в духе униатской идеологии. Правда, энциклика демонстрирует дальнейшее развитие наметившейся еще во 2-й половине XIX в. тенденции к употреблению риторики, максимально благожелательной по отношению к православным.

Так, например, папа Пий XI считает, что между Православной Католической Церквями уже существует единство в силу того, что Католическая Церковь часто обращается к богословскому и литургическому наследию Востока, призывая католиков отказаться от ложных представлений об учении восточных Церквей и заняться изучением богословия, литургии и духовности восточных христиан. Папа также напоминает об ответственности католиков за разделение христиан, но при этом критически относится к новоявленному экуменическому движению.

Настороженное отношение Пия XI к экуменизму отражает и энциклика «Mortalium animos» (6 января 1928 г.), называемая иногда «суммою католического антиэкуменизма». Пий XI заявляет в этом документе, что «экуменизм таит в себе опасность доктринального релятивизма» и предупреждает об опасности «панхристианства», адептами которого, по его мнению, являются последователи экуменического движения. Указывая на тех деятелей, которые «провозглашают братскую общность во Христе», Папа удивляется их принципам, потому что среди них нет

«ни одного, которому бы пришло в голову послушно подчиниться учению и власти Викария Иисуса Христа».

И поэтому

«они все еще блуждают вне единого стада»228.

Согласно энциклике, для католика существует лишь одна форма «экуменизма» ― обращение некатоликов в католичество.

Интересно отметить лексику, которую в своей энциклике «Mortalium animos» Пий XI употребляет в отношении православных. Время употребления выражения «схизматики» уже прошло, однако, корректности Папы хватает лишь настолько, чтобы ввести в оборот новый все еще весьма жесткий термин: «сторонники ошибок Фотия». Последних понтифик четко отделяет от «истинных христиан», которые

«одинаково веруют в тайну Пресвятой Троицы (а не как свт. Фотий, осуждавший учение о Filioque ― авт.) и в Непорочное Зачатие Богородицы, с одинаковой верой относятся к воплощению Христа и к безошибочному учительству Римского Первосвященника, в том духе, как последнее определил Вселенский Ватиканский собор»229.

Ничего нового в понимание вопроса о церковном единстве энциклика «Mortalium animos» не вносит, будучи переполненной традиционными призывами вернуться к единой Церкви Христовой, в которой

«остаются только те, кто послушно признает и принимает авторитет и власть Петра и его преемников».

«Разве Римскому епископу, высшему пастырю душ, не подчинялись предки тех, которые запутались в ложных учениях Фотия?»230

― в полном противоречии с исторической правдой вопрошает понтифик, у которого не находится иных аргументов в пользу церковного единства.

При следующем папе Пие XII в еще большей степени изменяется в сторону корректности и благожелательности тон официальных документов, касающихся вопросов экклесиологии и отношения к христианам, не признающим главенства Римского понтифика. Однако по своей сути доктринальные документы Пия XII почти не отличаются от тех, которые были опубликованы его предшественниками: для папы Пачелли также только союз (=уния) с Римом является свидетельством подлинной церковности.

В своей знаменитой энциклике «Mystici Corporis»231 (29 июня 1943 г.), говоря о Церкви как о «мистическом Теле Иисуса Христа», папа Пий XII находит ее присутствие только в «Святой Кафолической Апостольской Римской Церкви»232. Папа, отождествляя понятия «Церковь» и «мистическое тело Иисуса Христа», уточняет условия, необходимые для того, чтобы реально быть членом Церкви.

«Однако следует причислить к членам Церкви воистину только тех, которые восприняли баню второго рождения, которые исповедуют истинную веру и которые сами по себе не отделилились достойным сожаления образом от совокупности Тела, или не исключен из него, вследствие тяжелых преступлений, законной церковной властью»233,

— заявляет в своей энциклике Пий XII.

И хотя в данном высказывании напрямую ничего не говорится о христианах, не признающих над собой главенства папы Римского, нетрудно догадаться, что в «мистическом Теле Иисуса Христа», при том, как его понимает Пий XII, места им не находится. Это еще более очевидно в контексте другого содержащегося в энциклике утверждения:

«Итак, подобно тому, как в истинном союзе верующих во Христа имеется лишь одно Тело, один Дух, один Господь, и одно крещение, так может в нем быть только одна вера (Еф. 4.5), и потому, по заповеди Господней, тот, кто отказывается слушать Церковь, должен быть рассматриваем «как язычник и мытарь» (Мф. 18.17). На этом основании те, которые разделены между собою в вере или в управлении (qui fide vel regimine invicem dividuntur») не могут жить в этом одном Теле и одним его Божественным Духом»234.

Очевидно, что в соответствии с таким богословием Церкви, православные христиане могут, по мысли Пия XII, стать соучастниками мистической жизни в Теле Христовом только через унию с Римской Церковью,

Интересно отметить, что реакцией на энциклику «Mystici Corporis» стала возникшая в США полемика по поводу утверждения: «Вне Церкви нет спасения». Крайняя позиция видного иезуита Л. Финеема, приравнявшего к нахождению под проклятием явную непринадлежность к Католической Церкви, вызвала негативную реакцию в Риме, где в это время уже старались избегать столь резких формулировок, предпочитая камуфлировать традиционные взгляды подчеркнуто дружелюбной лексикой. В послании Священной канцелярии архиепископу Бостонскому (8 августа 1949 г.)235 отвергается крайняя позиция иезуита и дается разъяснение по поводу учения о мистическом Теле Иисуса Христа, изложенного в энциклике папы Пия XII. Послание предлагает вместо ушедших в прошлое откровенных анафематизмов напоминание о том, что

«среди заповедей Христа» есть та, которая обязывает «оставаться соединенными со Христом и Его наместником», потому что «никто не будет спасен, если, зная, что Церковь была Божественным установлением Христа на земле, тем не менее не соглашается подчиниться Церкви или отказывается от послушания Римскому Понтифику, наместнику Христа на земле»236.




Таким образом, официальные документы Католической Церкви 1-й половины — середины ХХ в. убеждают в том, что униатство как идеология продолжало имплицитно присутствовать в католической доктрине, хотя и перестало преподноситься в свойственной предыдущим эпохам брутальной форме. Основанием для сохранения униатства как неизменной основы позиции католицизма по вопросу о церковном единстве в любое время являлся экклесиологический эксклюзивизм, провозглашающий верховенство Римского престола и его понтифика необходимейшими признаками Христовой Церкви. Только уния с Римом может принести схизматикам спасение, ведь согласно католической экклесиологии, вне Церкви нет спасения, но и Церкви нет вне Рима.

§ 3. Реализация униатской модели на практике в прозелитической деятельности митрополита Андрея Шептицкого

Граф Андрей Шептицкий (род. 1865, ум. 1944 гг., митрополит — в 1901—1944 гг.), безусловно, является наиболее яркой, хотя и весьма противоречивой фигурой среди униатских митрополитов Галиции. Современные греко-католики склонны видеть в нем иерарха и богослова, который произвел в Униатской Церкви революционные преобразования. Однако представляется, что подобная оценка деятельности митрополита Андрея мало соответствует действительности. Скорее можно говорить о том, что деятельность Шептицкого является примером того, как и в 1-й половине ХХ в. Католическая Церковь продолжала в своих отношениях с Православным миром исходить исключительно из униатской концепции достижения церковного единства.

Прежде всего, следует отметить, что отнюдь не Шептицкий явился инициатором перемен в Галицком униатстве в начале ХХ в. К тому времени в Ватикане в полной мере осознали бесперспективность прежней жесткой позиции Римской Церкви в отношении православного Востока и необходимость перемен в диалоге с некатоликами. Папа Лев ХІІІ в своем послании от 30 ноября 1894 года «О сохранении и соблюдении строя и обычаев восточных Церквей» писал:

«Сохранение в целости восточных обрядов является предметом большей важности, чем можно было бы думать»237.

В Римской курии к концу XIX в. значительно изменился взгляд на проблему достижения церковного единства: акцент стали делать на необходимости единства с Римским престолом, тогда как различия обрядовые, культурные и даже вероучительные все больше отходили на второй план. В начале ХХ в. также начинается т.н. экуменическое движение, направленное на восстановление единства христианского мира. Оно исходило из недр протестантизма. Именно эти факторы в значительной степени повлияли на формирование позиции митрополита Андрея Шептицкого по вопросу о церковном единстве, которая в действительности не отличалась особой новизной, ибо в целом восходила все к той же концепции униатства.

Шептицкий вовсе не пытался каким-либо образом трансформировать униатство с помощью новых богословских идей: его воззрения на Церковь в целом оставались в рамках традиционной католической экклесиологии, хотя внешне нередко облекались в такие формы риторики, которые заставляли поверить в их новизну. Новаторство Шептицкого заключалось не в новой идеологии церковного единства, а лишь в использовании новых средств для реализации старой идеи католической миссии. Такими новыми средствами стали процессы, противоположные латинизации греко-католиков, планомерно осуществлявшейся Римом в течение первых трех веков существования Брестской унии. Т.е. это, это была попытка реанимировать внешнюю сторону жизни Униатской Церкви в Галиции с коррекцией «под Восток».

Возвращение галицких униатов к восточно-христианской традиции, за которое ратовал Шептицкий, носило исключительно внешний характер, касаясь не вероучения, но лишь внешних, обрядовых сторон церковной жизни. Приближая греко-католиков к православным в обрядовом отношении, Шептицкий лишь укреплял их отчужденность от Православия, поскольку одновременно продолжал настойчиво декларировать католическое учение о Римском папе.

Так, еще в начале своего митрополичьего правления в Униатской Церкви он писал:

«Этим старейшим, который имеет в своих руках всякую власть и которого все должны слушаться, Главой всей Церкви, является Святейший Отец в Риме. Он унаследовал престол святого Петра. Он учитель всех верующих в Иисуса Христа. Он говорит, и все Его слушают, Он заботится и надзирает, чтобы каждый мог делать свое дело. Он обладает всей полнотой власти, которую Христос оставил в своей Церкви. Он замещает во всем мире Иисуса Христа, который является невидимым Главой Церкви, потому что живет на небе, и только там его увидим, и живет невидимо между нами в наших церквах, а во всех вещах замещается своим Наместником, который поэтому и является видимой главой Церкви. А те епископы, которые были поставлены после Апостолов, каждый в своей стране проповедуют и делают Христово дело… Епископа назначает Святейший Отец, от которого зависят все епископы всего мира, так же как Апостолы были под началом св. Петра»238.

Уния под омофором Римского Понтифика для Шептицкого является единственно возможным способом единения христиан, возможным во Вселенской Церкви, которую он отождествляет с Католической, ибо, по его мнению, только Папа обладает всей полнотой власти в Церкви.

Показательно, что православных Шептицкий именует «несоединенными». Такое определение было традиционным для католицизма в то время. Однако в устах Шептицкого применение этого термина взамен понятия «православные» имело особый смысл, ибо униатский митрополит считал, что Православная Церковь не вполне таковой является.

«Православная Церковь… должна остаться православною. Но только православие ее должно быть истинным православием, должно усовершенствоваться, — возвратиться к прежней чистоте, такой, какую оно имело искони, со времен Апостольских. Оно должно отрястись от всех излишних прибавок, которые пристали к нему извне, но которые чужды его непорочной душе… Православная Церковь должна прежде всего стать сама собою… Тогда быть может, что новейшее Православие, возвратясь к прежней чистоте отеческих преданий, вспомнит, что древнее православие не мыслимо было без первого престола — и чтобы положить венец делу своего усовершения, протянет руку к этому тысячу лет избегаемому Престолу. И тогда быть может, соберется еще раз громадный Собор на подобие Флорентийского, … и здесь она должна иметь по-прежнему своего Патриарха»239.

В реформах Шептицкого была острая необходимость, так как Униатская Церковь, сохранявшаяся в Галиции в период ее пребывания в составе империи Габсбургов, в продолжение всего XIX в. находилась в состоянии глубокого кризиса. Однако преобразования, предпринятые Шептицким, имели своей целью не только и не столько оздоровление церковной жизни униатов Галиции: активизация греко-католиков на Западной Украине в начале ХХ в. была связана с обширными планами прозелитизма на Православном Востоке, которые в равной мере вынашивали, как в Риме, так и во Львове. Митрополиту Андрею Шептицкому отводилась в них исключительно важная роль.

Показательно, что, став главой Униатской Церкви в Галиции, Шептицкий помимо традиционного титула — «митрополит Галицкий, архиепископ Львовский, епископ Каменец-Подольский» — получил от папы Римского Льва XIII наименование «Апостольский администратор Украины». Это выглядело как притязание на всю территорию Украины, большая часть которой входила в состав Российской империи, где в то время не было ни одного униатского прихода. В новых прозелитических планах Ватикана Шептицкому отводилась важная роль, и вскоре после интронизации он приступил к миссионерской деятельности на территории России240.

Перед Второй мировой войной Шептицкому удалось привлечь к унии ряд священников и мирян Русской Православной Церкви. При этом перешедшим в унию клирикам предлагалось продолжать свое служение на православных приходах, не афишируя своего тайного перехода в унию. Шептицкий также тайно направлял из Галиции в Россию монахов Василианского ордена, которые должны были вести пропаганду униатства и инструктировать русских католиков на местах. Эмиссарам Шептицкого для более успешной пропаганды унии рекомендовалось тщательнее изучать обряды, употребляемые в Русской Православной Церкви. В дальнейшем митрополит Шептицкий провел богослужебную реформу в Греко-католической Церкви Галиции, которая должна была приблизить сильно латинизированную к тому времени униатскую обрядность к православному богослужению241.

Еще более активизировалась прозелитическая деятельность греко-католиков в России после выхода 17 апреля 1905 г. Манифеста об укреплении основ веротерпимости. Происшедшие в России перемены давали Шептицкому надежду на беспрепятственное распространение униатства в стране, что отражало изданное 26 ноября 1907 г. Пастырское послание «Зближають ся часи...» («Приближаются времена…»). Документ был посвящен задаче соединения Восточных Церквей с Римом, которая излагалась здесь в типичной для католической экклесиологии форме242.

Митрополит Андрей в своем послании писал:

«...Нужно, чтобы каждый наш верный умел различать католическую Церковь от других по главному знамению единства, по которому верным легче всего познавать истинную Церковь. Характер вселенской Церкви яснее всего выражается в том признаке, что в Церкви есть одна власть, власть всемирная, власть римских архиереев, и без этой всенародной власти, без учительского, непогрешимого руководства невозможно и немыслимо церковное единство между христианами...»243.

Как видно из текста послания, Шептицкий, как и папа Лев XIII также склонен сводить вопрос о церковном единстве исключительно к признанию папского главенства при условии сохранения православной стороной ее традиционного обряда. Вновь проблема расхождений в богословской сфере в послании не затрагивается.

Для своей прозелитической деятельности на территории России, Шептицкий попытался найти канонические основания. Как архиерей, занимающий Львовскую кафедру, Шептицкий также имел титул епископа Каменец-Подольского, который был сопряжен с титулом правящего архиерея Львовской епархии еще с тех времен, когда она являлась православной. На территории Российской империи униатская Каменецкая епархия была давно упразднена, но продолжала числиться в составе Греко-католической Церкви. Шептицкий считал, что титул епископа Каменец-Подольского дает ему право заниматься окормлением всех российских греко-католиков. Как митрополит Униатской Церкви, основание которой было положено Брестской унией 1596 г. Шептицкий также полагал возможным считать себя верховным главой всех униатских епархий, которые в прошлом находились в Речи Посполитой и были упразднены после вхождения их территорий в состав России. Таким образом, митрополит Андрей счел себя вправе принимать в свою юрисдикцию всех православных, переходящих в униатство на территории России244.

В 1907 г. Шептицкий изложил папе Пию X разработанный им проект тайного развития униатской миссии в России. Папа побоялся официально утвердить полномочия митрополита Андрея на прозелитическую деятельность в России, опасаясь возможных осложнений с российским правительством. Тем не менее, Шептицкий получил от Пия X устное разрешение действовать в России по своему усмотрению, даже без ведома Римской курии и госсекретаря Ватикана245. В феврале 1908 г. митрополит Андрей вновь встретился с Пием X в Риме. Шептицкий сказал Папе, что есть люди, отказывающиеся верить в то, что митрополит получил полномочия, фактически делающие его примасом греко-католиков Российской империи и попросил Папу подписать грамоту, что Пий X и сделал. Вскоре генерал ордена иезуитов Франц Ксавер Вернц посоветовал Шептицкому просить у Папы еще более широких полномочий — по образцу тех, которыми обладает внутри Католической Церкви Маронитский патриарх. Разница, по мнению главы Ордена иезуитов, должна была заключаться лишь в том, что примас униатов России должен именоваться экзархом, а не патриархом, дабы это не вызывало негативной реакции у православных. Оговаривалось также, что в случае воссоединения Русской Православной Церкви с Римом экзарх должен будет уступить свои права униатскому «Патриарху всея Руси». Во время повторной аудиенции у Пия Х Шептицкий испросил у папы Римского разрешения посвятить от имени понтифика Святейшему Сердцу Иисусову епархии, которые в будущем предстояло соединить с Римом, и всю Россию в целом. Митрополит Андрей также просил у Папы даровать ему права, которыми обладает Маронитский патриарх — вплоть до права самостоятельно, без ведома Ватикана, рукополагать униатских епископов для России. Шептицкий оправдывал свою просьбу тем, что подобная практика позволила бы избежать трений с российскими властями. Пий X подписал соответствующее прошение Шептикого. Особые полномочия митрополита Андрея Пий X еще раз подтвердил в 1909, 1910 и 1914 гг. В общей сложности Пием X было издано 13 документов, которые определяли положение Шептицкого как главы российских униатов246.

Пользуясь поддержкой Папы, Шептицкий начал реально использовать свои полномочия примаса российских униатов. В марте 1908 г. он уже обращается с посланием к греко-католическому духовенству России по вопросам веры и обряда, в котором именовал себя

«Божией Милостию и Святаго Апостольского Престола Благословением Смиренный Андрей (Русский) Митрополит греко-католических церквей в России».

В то же время к клирикам-униатам он обращался, как к

«Православному Духовенству Своих Богоспасаемых епархий»247.

Интересно отметить, что в этом послании Шептицкий в видах униатского прозелитизма затрагивает догматическую проблематику, но делает это в весьма специфической форме. Глава Галицких униатов признает наличие догматических расхождений между православными и католиками, но при этом считает, что они имеют ничтожное значение в сравнении с главным пунктом — признанием папского главенства в Церкви. Шептицкий в своем послании отмечает:

«3) Православных, искренне признающих первенство и главенство Римского Первосвященника, можно допускать в общение, не требуя точного знания догматов, т. к. признавая авторитет Вселенского Пастыря, они тем самым в скрытом виде признают все католические догматы. Это правило относится только до мирян; от священников же должно требовать признания всех догматов.

4) При принятии в церковное единство не требовать другого исповедания веры, кроме символа Никео-цареградского, в случае, когда все формулы исповедания веры, предписанного Урбаном VIII, не понятны в надлежащей мере, что у не-богословов обыкновенно можно предполагать. К исповеданию веры по Никео-цареградскому символу следует присоединить краткую формулу признания власти Вселенских Архиереев, напр. «Верую, исповедую, что римский Епископ есть наместник св. апостола Петра, глава и учитель всей Вселенной и подчиняюсь его власти»248.

Шептицкий пытался склонить к унии ряд православных и старообрядческих священников и даже некоторых архиереев, но в целом его усилия не принесли ожидаемых результатов. Обращает на себя внимание, что в ходе диалога с русскими старообрядцами о возможном переходе в унию глава Униатской Церкви закономерно затрагивает вопрос о законности иерархии староверов. Так, в письме к старообрядческому епископу Иннокентию в 1907 г. Шептицкий писал:

«Я слышал, что Русская церковь при воссоединении старообрядцев вашей партии не утверждает священнослужителей в их санах. Это очень естественно, она не имеет на это власти при своем отделении от Матери всех Церквей, по доводам святых епископов Иринея Лионского и Киприана Карфагенского. Но Вселенская Церковь, по данной ей благодати утвердившая некогда на Цареградском престоле неблагодарного Фотия после его вполне беззаконного поставления, без всяких препятствий может утвердить соединенное с нею старообрядческое священство, которое по многим доводам несравненно законнее Фотиева Патриаршества»249.

В своих контактах со старообрядцами Шептицкий затрагивает и догматическую проблематику, но несмотря на вежливое признание некого частичного сохранения Предания Церкви в сообществе староверов митрополит Андрей вполне в духе типичной католической эксклюзивной экклесиологии убеждает их достичь полноты вероучительной Истины через соединение с Римом. Так, в письме к старообрядцу И. Е. Макарову Шептицкий в 1909 г. писал:

«Вы сами глубоко чувствуете эти недостатки и знаете их, знаете также, что все они легко устранимы при помощи духовной власти, имеющей свои полномочия от Бога. Это — единственный путь, потому что основные истины христианского учения, таинства и священство вы сохранили неповрежденными, следуя преданию древней Вселенской Церкви. Вам остается только усвоить учение Церкви во всей ее полноте, и тогда вы увидите, что все так называемые спорные пункты являются только одной цепью недоразумений, возникших на политически-национальной почве по вине византийского абсолютизма и бюрократизма»250.

Несмотря на значительную активизацию униатского прозелитизма, предпринятого митрополитом Шептицким в России, его результаты были весьма незначительными. Массового присоединения к унии с Римом в России не произошло. По сути, лишь создание греко-католического прихода в Санкт-Петербурге во главе со священником Алексеем Зерчаниновым стало единственным серьезным итогом деятельности Шептицкого в России. К началу Первой мировой войны униатский митрополит убедился в том, что российские власти не изменят своего негативного отношения к униатству. В преддверии войны Шептицкий решает использовать для продвижения униатства на Восток военную силу Австро-Венгрии и Германии. Глава Униатской Церкви полагал, что в случае победы австро-германских войск ему будет предоставлена возможность насаждать униатство на оккупированных территориях Российской империи.

В конце июля 1914 г. Шептицкий как сенатор Австро-Венгерской империи подготовил рекомендации для австро-германского командования на случай оккупации Украины. Митрополит Андрей составил проект, который предусматривал создание униатской церковной структуры на территории всей Украины. В своем меморандуме Шептицкий писал:

«...Церковь на Украине необходимо по возможности полнее отделить от Российской. Оставляя в стороне доктрину, сферу догматики, было бы необходимо издать серию церковных распоряжений, например: об отделении Украинской Церкви от Петербургского Синода, о запрещении молиться за царя, о необходимости молиться за цесаря. Вместе с тем, великорусские московские святые должны быть удалены из календаря и т. д.

Все эти декреты должны быть изданы авторитетом церковным, а не исходить от гражданской или военной власти — чтобы таким образом избавиться от российской системы. Также было бы абсолютно нецелесообразно устанавливать Синод (по образцу Петербургского Синода). Митрополит Галицкий («и всея Украины») мог бы этими декретами устанавливать то, что согласно с фундаментальными принципами Восточной Церкви и традициями Митрополичьего престола и было бы одобрено военной администрацией.

Я, как митрополит, мог бы это сделать, поскольку в соответствии с каноническими правилами Восточной Церкви и традициями моих предшественников имею право, подтвержденное Римом, пользоваться данной властью во всех сферах. Если начерченный мной план будет принят — а так оно, наверное, и будет, — на Украине будет установлен единый центр духовной власти и Церкви как организма, представляющего собой невидимое целое. И он будет целиком отделен от Российской Церкви.

Определенное число епископов, а именно те, которые родом из Великороссии, и те, которые откажутся присоединиться к унии, должны быть устранены и заменены другими — теми, кто признает украинские и австрийские убеждения. Рим бы согласился в этом случае на эти распоряжения и назначения. Восточные Патриархи, оплаченные из средств правительства, также одобрили бы их.

Оставляя народу все, что могло бы быть ему дорого в виде обрядов и обычаев, освобождая клир от тяжкого ярма синода и консистории и обращая клир от его полицейской и политической деятельности к чисто церковной и христианской сфере, можно надеяться на универсальное согласие и послушание.

Таким образом, единство Украинской Церкви будет сохранено или достигнуто, а ее отделение от Российской Церкви будет решительно и полностью утверждено. Канонические основания для таких действий с католической точки зрения являются благоприятными, а с точки зрения восточного православия они легальны, логичны и не требуют объяснения. На все это я мог бы получить подтверждение из Рима, или, если быть более точным, я в значительной степени уже закончил приготовления. Православие Церкви не было бы уничтожено. Оно должно быть сохранено во всей его полноте. Нужно только очистить его самым радикальным образом от московского влияния»251.

Тем не менее, в период Первой мировой войны события развивались отнюдь не по тому сценарию, который был составлен Шептицким. Русская армия вступила во Львов, и униатский митрополит был выслан во внутренние области России за свою антироссийскую деятельность. Но даже в период своего интернирования Шептицкий вел в России пропаганду унии, а после своего освобождения, последовавшего после Февральской революции 1917 г., принял активное участие в организации в России греко-католического экзархата. Однако Октябрьская революция 1917 г. и приход к власти в России большевиков перечеркнули планы Шептицкого, также как и намерения Римской курии заняться прозелитизмом в стране, где, как представлялось католикам, Православная Церковь утратила поддержку властей и свои господствующие позиции, а перед католицизмом разворачивается перспектива неограниченной прозелитической деятельности. Вскоре католикам как латинского, так и восточного обряда пришлось на собственном опыте убедиться, что отношение советской власти к любой религиозной организации является одинаково нетерпимым252.

И все же в дальнейшем Шептицкий вновь пытался возобновить распространение унии на Востоке Украины. После того, как советские войска в сентябре 1939 г. вступили в Галицию, и западно-украинские земли вошли в состав Украинской ССР, митрополит Шептицкий предпринял усилия по организации миссионерской деятельности униатов в советской Украине. Глава Униатской Церкви в Галиции стремился воспользоваться тем, что на вновь присоединенных землях советские власти, желавшие избежать конфликтов с местным населением, проводили атеистическую политику в гораздо более мягкой форме, чем в других областях Советского Союза.

Ради сохранения возможности прозелитизма в Советском Союзе, митрополит Шептицкий, раннее допускавший довольно резкие антикоммунистические высказывания, после присоединения Западной Украины к СССР не выступал с открытым осуждением советской власти и атеистической политики. В своем послании к пастве Шептицкий, демонстрируя лояльность новому режиму, указывал: «Программа нашей работы такова: будем повиноваться власти, слушаться законов, поскольку они не противны Божьему закону; не будем вмешиваться в политику и светские дела...»253.

Понимая, что главной проблемой на пути к пропаганде унии в СССР может стать негативная позиция советских властей в отношении Униатской Церкви, Шептицкий попытался наладить контакты со сталинским режимом, надеясь, что его политическая лояльность будет способствовать униатской миссии в Советском Союзе. В апреле 1940 г. он объявил, что никогда не считал и не называл коммунизм «нашим врагом или врагом Церкви», после чего обратился к властям советской Украины с просьбой разрешить работу греко-католических миссионеров на востоке страны. Митрополит Андрей признавался, что в случае получения от советской власти разрешения на распространение униатства на Востоке он стал бы сотрудничать с советским режимом254.

Уже вскоре после прихода советских войск, 9 октября 1939 г., митрополит Андрей провел во Львове синод Греко-католической Церкви, на котором обсуждался вопрос о реорганизации ее структуры в пределах СССР. Было принято решение об учреждении на территории Советского Союза четырех униатских экзархатов. Во главе т. н. «экзархата Великой Украины» был поставлен Иосиф Слипый, в то время — ректор Львовской богословской академии. Брат митрополита Климентий Шептицкий, возглавлявший униатский монашеский орден студитов, стал «экзархом Великой России и Сибири», а епископ Николай Чарнецкий — экзархом Волыни, Полесья, а также занятых советскими войсками районов Холмщины и Подляшья. Чарнецкий также стал временным экзархом Белоруссии — до избрания на этот пост другого иерарха. Поставление экзархов Шептицкий мотивировал наличием у него чрезвычайных полномочий, полученных еще в 1908 г. от папы Пия X, которые, как полагал униатский митрополит, давали ему возможность считать всю Россию (а теперь — СССР) своим миссионерским пространством. Кроме того, униаты рассматривали утверждение Климентия Шептицкого в должности экзарха России как возобновление деятельности прежде существовавшего Российского греко-католического экзархата, начало которому было положено в 1917 г. поставлением на пост экзарха священника Леонида Федорова.255.

В феврале 1940  г. Шептицкий объявил конкурс на должности униатских приходских священников в Киеве, Одессе, Виннице, Харькове и Полтаве, а 17 апреля 1940 г. издал специальное распоряжение о работе униатского духовенства на востоке страны. В мае 1940 г. во Львове состоялся Архиепархиальный собор, на котором тема «соединения Церквей» была одной из ключевых: 10-й раздел проекта соборных постановлений был озаглавлен: «Работа над соединением Церквей». В постановлении галицкие униаты отмечали:

«Мы являемся единственной ветвью в Западной Украине, которая сохранила вселенскую веру и византийско-славянский обряд, мы более всех можем потрудиться на благо этого дела, а если можем, то и обязаны это сделать, — а если обязаны, то и призваны и можем рассчитывать на помощь Божию, которая необходима для столь важной и трудной работы».

18–19 сентября 1940 г. во Львове прошло заседание синода Греко-католической Церкви, на котором была продолжена выработка правил для проведения миссионерской деятельности на территории СССР. Униатским Экзархом Белоруссии на синоде был утвержден Антон Неманцевич256.

Кампания по распространению унии в СССР все более начинала набирать обороты, но неожиданно 26 сентября 1940 г. от папы Пия XII во Львов пришло сообщение об аннулировании чрезвычайных полномочий митрополита Шептицкого, ранее предоставленных ему Пием X, Бенедиктом XV и Пием XI. Такое решение, скорее всего, было обусловлено опасением, что униатская миссия, развернутая Шептицким (к тому же без согласования с Римской курией) на территории СССР, может повредить отношениям Ватикана с Советским Союзом и нацистской Германией. Тем не менее, в январе 1941 г., униатские экзархи собрались во Львове под председательством епископа Николая Чарнецкого на собрание, где было принято решение продолжать миссионерскую деятельность в СССР257.

Но с началом Великой Отечественной войны Ватикан решительно изменил свою позицию по вопросу об участии западно-украинских униатов в пропаганде католицизма на Востоке. Этому, вероятно, в значительной степени способствовало то, что митрополит Шептицкий и другие униатские вступили в тесное сотрудничество с гитлеровским режимом на оккупированной Украине. И хотя отношения между Ватиканом и Берлином оставались довольно сложными, на Западной Украине германские власти оказали всемерную поддержку Греко-католической Церкви, которая также была тесно связана с организациями украинских националистов. Новая политическая ситуация побудила Римскую курию пересмотреть свое отношение к прозелитической программе митрополита Шептицкого. Уже в декабре 1941 г. кардинал Тиссеран направил митрополиту Андрею благожелательно послание, в котором главу Униатской Церкви уведомляли о том, что все ранее назначенные греко-католические экзархи наконец-то утверждены на своих постах папой Пием XII и, согласно папскому решению, подчинены митрополиту Андрею. Сам Шептицкий получал при этом звание «делегата Святой Столицы» и таким образом вновь становился руководителем католической миссии на Востоке258.

Деятельность митрополита Андрея Шептицкого и возглавляемой им Греко-католической Церкви в годы оккупации Украины немцами является одной из самых неприглядных страниц в истории галицкого униатства259. Но показательно, что к тесным контактам с нацистами и националистами и недопустимой политизации церковной жизни греко-католическое духовенство побудило все то же стремление нести унию на Восток любой ценой, не считаясь ни с какими моральными издержками. Именно такая коллаборационистская позиция Униатской Церкви и ее духовенства в годы Второй мировой войны стала одной из важнейших причин репрессий, которым она подверглась на Украине со стороны советских властей в послевоенный период.



Оценивая итоги прозелитической деятельности Шептицкого, следует признать, что они оказались более чем скромными. Иначе, вероятно, и быть не могло: попытки расширить галицкое униатство до масштаба всего восточного славянства или хотя бы остальной части Украины были изначально обречены на провал. Это очевидно по той причине, что существующая на Западной Украине до настоящего времени местная униатская традиция является порождением эпохи Контрреформации со всеми вытекающими из этого особенностями. Созданная в результате заключения Брестской унии 1596 г. униатская церковь с самого начала своего бытия явилась не естественным продолжением православной традиции, идущей со времен Киевской Руси, но синтетическим и в значительной степени искусственным порождением. В силу жесткого контроля и администрирования со стороны Рима в ней на протяжении более чем трех столетий тесно переплетались как элементы восточного наследия, так и латинские заимствования. Результатом такого исторически искаженного развития Галицкого униатства стало появление совершенно специфической формы католицизма, которая даже несмотря на попытки Шептицкого очистить ее от позднейших наслоений осталась таковой. В глазах большинства православных униаты Галиции выглядели представителями чуждого религиозного сообщества, чья примитивная богословско-литургическая традиция и в еще большей степени исторический путь развития скорее отталкивали, чем привлекали, ни в малой степени не способствуя достижению церковного единства. Это, в конечном счете, осознали даже в Риме, где иезуиты пришли к мысли о необходимости создать более точную (а значит, и более эффективную в прозелитическом плане) «копию» Православия — т.н. «Восточный обряд»260.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   13


База данных защищена авторским правом ©shkola.of.by 2016
звярнуцца да адміністрацыі

    Галоўная старонка