Августин (маркевич)




старонка5/13
Дата канвертавання30.04.2016
Памер2.59 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

Показательно, что, даже имея острую политическую нужду в заключении унии, греки не приняли ее безоговорочно и сразу, но начали с латинской стороной обширную богословскую дискуссию по всем важнейшим вопросам, разделявшим православных и католиков.

Начало прениям было положено обсуждением вопроса о чистилище — то есть месте, где, согласно учению Католической Церкви, души людей, умерших в мире с Церковью и не совершивших при жизни смертных грехов, испытывают временные муки, по окончании которых попадают в Царство Небесное. В то же время православному богословию подобное учение было абсолютно чуждо. Основным оппонентом латинян по вопросу о чистилище выступил св. Марк, митрополит Эфесский, который убедительно доказал, что святоотеческая традиция Древней Церкви никакого учения о чистилище не знала и оно возникло на Западе сравнительно недавно. Однако несмотря на убедительность аргументации св. Марка западные участники собора отказались ее признать, и согласие между греками и латинянами по вопросу о чистилище так и не было достигнуто.

Вторым важнейшим пунктом богословской дискуссии, развернувшейся на соборе, стал вопрос о допустимости внесения Filioque в Символ веры. Вновь в качестве основного оппонента латинян выступил св. Марк Эфесский. Интересно отметить, что когда католические богословы предложили считать эту добавку лишь необходимым пояснением, заявив, что учение об исхождении Духа Святого от Бога-Сына имманентно содержалось уже в первоначальном Символе веры, даже горячий сторонник унии митрополит Никейский Виссарион с этим не согласился.

После продолжения соборных заседаний в начале 1439 г. во Флоренции вопрос об исхождении Святого Духа вновь оказался в центре внимания участников богословской дискуссии. Было решено отказаться от обсуждения вопроса о возможности включения Filioque в Символ веры. Вместо этого участники собора договорились ограничиться обсуждением общего учения об исхождении Святого Духа. В итоге по проблеме Filioque между восточными и латинскими участниками собора произошло некоторое сближение. Католики признали, что Римская Церковь знает лишь одну причину исхождения Святого Духа, а Сын получает от Отца бытие и власть изводить Святого Духа и изводит Его не от Себя, а от Того, от Кого и Сам получает бытие.

В то же время св. Марк Эфесский представил на соборе богословский трактат «Свидетельства об исхождении Святого Духа только от Отеческой ипостаси», в котором содержалась строгая критика Filioque. Представители Католической Церкви утверждали, что предлагаемая ими формулировка об исхождении Святого Духа «от Отца и Сына» (они обосновывали ее ссылкой на св. Максима Исповедника) равноценно восточному пониманию этого вопроса: «от Отца через Сына». Но св. Марк решительно возражал против отождествления этих двух формул.

Тем не менее, даже незначительная уступка, сделанная латинскими участниками собора в пользу восточной богословской традиции, вызвала резкое недовольство папы Евгения IV. Понтифик увидел в компромиссе по вопросу об исхождении Святого Духа умаление авторитета Католической Церкви и ее учения. Это стало причиной того, что латиняне вновь вернулись к прежней жесткой позиции по вопросу о Filioque и потребовали от восточных признания этого прибавления к Символу веры.

Лишь грубейший нажим, оказанный на греческих иерархов, от которых в ультимативной форме потребовали принять латинское учение, стал причиной того, что они 4 июня 1439 подписали формулу, признававшую Filioque. В документе греческих иерархов отмечалось:

«Мы соглашаемся с вашим учением и с вашим прибавлением в Символе, сделанным на основании святых Отцов; мы заключаем с вами унию и признаем, что Святой Дух исходит от Отца и Сына как от одного единого Начала и Причины».168

Однако св. Марк Эфесский так и не подписал эту капитуляцию греков перед латинским богословием, оставшись верным своей православной позиции.

Откровенное давление на восточных представителей, оказанное папой Евгением IV, привело к тому, что в католическом духе были быстро решены и другие вопросы, являвшиеся предметом богословской дискуссии. В частности, их принудили принять учение о чистилище, которое на Ферраро-Флорентийском соборе вообще было провозглашено новым католическим догматом, несмотря на решительные возражения со стороны св. Марка Эфесского. Греческие представители были также вынуждены признать правомерность латинской практики служения литургии на опресноках и принять католическое учение о времени пресуществления Святых Даров на литургии (не после завершения молитвы Эпиклезы словами «Преложив Духом Твоим Святым», а после произнесения слов Спасителя на Тайной вечери: «Примите, ядите, сие есть Тело мое…» и «Пийте он нея вси, сия есть Кровь Моя…»). Наконец, греческие представители должны были признать католическое учение о примате Римского папы в Церкви. Соответственно все Восточные Патриархи должны были юрисдикционно подчиниться понтифику, допустив его вмешательство в дела своих Поместных Церквей. Это решение было подписано всеми официальными членами делегации за исключением св. Марка Эфесского (Патриарх Константинопольский Иосиф к этому моменту скончался).

5 июля 1439 г. Флорентийская уния была подписана. В Акте Флорентийской унии («Булла Laetentur coeli» папы Евгения IV) провозглашалось:

«После того, как были приведены свидетельства из Св. Писания и множество авторитетных мнений из свв. Учителей Восточных и Западных, из которых одни говорят, что Дух Святый происходит от Отца и Сына, а другие — что Он происходит от Отца чрез Сына; между тем, как все эти свидетельства выражают ту же саму мысль в разных выражениях, греки удостоверили, что говоря, что Святый Дух происходит от Отца, они не намерены исключать Сына, но им казалось, как они говорили, что латиняне утверждали, что Святый Дух происходит от Отца и Сына, как от двух Начал и двух Изводителей (eх duabus spirationibus); по этой-то причине они уклонялись от того, чтобы говорить, что Св. Дух происходит от Отца и Сына. Латиняне же, (напротив) заявили, что говоря, что Св. Дух происходит от Отца и Сына, они не намеревались: ни исключать Отца, как бы не признавая, что Он — Источник и Начало всего Божества, именно — Св. Духа; ни утверждать, что то (свойство), что Дух Святый происходит от Сына, Сын не от Отца имеет; ни, наконец, принимать два Начала или два Изводителя; но они утверждают, что имеется только одно Начало и один Изводитель, как они всегда так и утверждали. И поскольку из всего этого проистекает одна и та же истина, все они пришли к тому же согласию и заключили с общего согласия последующую святую и богоугодную Унию.

Итак, во имя Святыя Троицы, Отца и Сына и Святого Духа, с одобрения сего святого Вселенского Собора во Флоренции, мы определяем, что всем христианам надлежит веровать, принять и исповедывать следующую истину веры: что Святый Дух соприсносущен Отцу и Сыну и имеет Свое бытие и Свое существо вместе от Отца и Сына, и что Он происходит вечно от Обоих, как от одного Начала и от одного Изводителя. Мы объявляем, что выражения Учителей и Отцев, утверждающих, что Дух Святый происходит от Отца чрез Сына, надлежит понимать в том смысле, что Сын также является Виновником, — как говорят греки, и что Он — Начало существования (principium subsistentiae) Духа Святого, именно в том же смысле, как и Отец, — как говорят латиняне. И поскольку все, что имеет Отец, Сам Отец дал Своему Единородному и рожденному Сыну, кроме свойства быть Отцем, то и самое то (свойство), что Дух Святый происходит от Сына, Сын присносущно имеет от Отца, от Которого также присносущно (aeternaliter) рожден. Мы определяем, к тому же, что "Filioque" является объяснением тех слов, и было прибавлено в Символе законно и разумно ради разъяснения истины и по той причине, что тогда этого требовала необходимость.

Мы также заявляем, что Тело Христово истинно совершается в пшеничном хлебе, будь то безквасный или квасный хлеб, и священники должны совершать самое Тело Господне на алтаре, хотя каждый согласно обычаю своей Церкви — Западной или Восточной.

Затем (мы определяем), что души истинно покаявшихся умерших с любовию к Богу, прежде чем удовлетворили достойными плодами покаяния за свои проступки, должны подвергнуться очищению после смерти очистительными страданиями (или "наказаниями" — poenis); и для того, чтобы они получили облегчение в своих страданиях, им приносит пользу помощь со стороны живущих, именно — литургическая Жертва, молитва, милостыня и иные дела благочестия, которые верные имеют обыкновение приносить за других верных, следуя постановлениям Церкви.

(Далее мы определяем), что души тех, которые после крещения отнюдь не запятнали себя грехами, а также те, которые после совершения греха очистили его или в сей жизни, или после того, как вышли из тела, как об этом было сказано выше, сразу же воспринимаются на небо и ясно созерцают Бога в Трех Лицах; созерцают таким, каким Он есть, тем не менее, одни — более совершенно, чем другие, в зависимости от степени заслуг.

(Затем мы определяем), что души тех, которые умирают в смертном грехе или только с первородным грехом, немедленно спускаются в ад, чтобы страдать там, хотя и различными друг от друга мучениями.

Затем мы определяем, что Святой Апостольский Престол и Римский Понтифик имеет примат на всем земном шаре, и что этот Римский Понтифик является Наследником блаженного Петра, Князя Апостолов, и истинным Викарием Христа, Главой всей Церкви, Пастырем и Учителем всех христиан, и что Господь наш Иисус Христос в лице святого Петра дал ему полную власть пасти, направлять и управлять всей Церковью, — как это также содержится в деяниях Вселенских Соборах и в святых канонах.

К тому же, мы возобновляем порядок, переданный в канонах, прочих достопочтенных Патриархов: чтобы Константинопольский Патриарх был вторым после Святейшего Римского Понтифика, Александрийский — третьим, Антиохийский — четвертым и Иерусалимский — пятым, при сохранении всех их прав и привилегий»169.

По сути, это была полная капитуляция греков и вынужденное признание ими всех догматических новшеств Католической Церкви. Правда, такое положение вещей сохранялось очень недолго.

Прежде всего, Флорентийская уния была осуждена в Москве, куда в марте 1441 г. прибыл митрополит Исидор, за усердие в деле заключения унии возведенный папой Евгением IV в достоинство кардинала. Митрополит Исидор за богослужением в Успенском соборе Кремля поминал не Патриарха Константинопольского, а папу Римского, а затем с амвона зачитал акт о заключении унии. Митрополит передал великому князю Московскому Василию II Васильевичу послание папы Евгения IV, в котором понтифик призывал государя помогать Исидору в деле утверждения унии в Русской Церкви. Папе, а не Патриарху, как бывало прежде, пропели многолетие. Но Русская Церковь не последовала за своим предстоятелем-отступником. Первым Исидора обличил великий князь Василий, назвавший его «еретиком и латинским прелестником». Отказавшись принять от митрополита благословение, великий князь Василий повелел заключить его под стражу в Чудов монастырь. Василий Васильевич не случайно ведет себя столь решительно в деле отвержения унии: в условиях, когда Император Ромеев отступил от Православия, великий князь Московский впервые ощутил себя в качестве преемника православных царей и «епископа внешних дел Церкви». Так что именно в акте отвержения Флорентийской унии в Москве следует видеть истоки формирующейся идеи «Москвы – Третьего Рима»170.

В Москву на Поместный Собор Русской Церкви для рассмотрения дела митрополита Исидора прибыли 6 епископов: Ефрем Ростовский, Иона Рязанский, Варлаам Коломенский, Иов Сарайский, Герасим Пермский и Авраамий Суздальский, представители черного и белого духовенства. Собор рассмотрел флорентийское определение об унии и признал его «ересью, противной Божественным правилам и Преданию». Удивительно, но для Православной Церкви именно этот крохотный Соборик стал по своему значению подлинным Вселенским Собором, сохранившим Истину Православия, тогда как его грандиозный антипод – Ферраро-Флорентийский собор, изначально организованный как Вселенский, пополнил собой список отвергнутых народом церковным лжесоборов, подобных «Разбойничьему», «Безглавому» и проч.171

Греки также довольно скоро поняли, что дали увлечь себя в мероприятие, столь же постыдное, сколь и бесполезное для Отечества – гибнущей Византийской империи (в этом они окончательно убедились в дни штурма Константинополя турками, когда никакой реальной помощи от Запада так и не дождались). Уже возвращаясь с собора на родину, многие греческие иерархи, подписавшие унию, высаживались на родной берег со словами горького раскаяния:

«Мы продали нашу веру, мы променяли Православие... Да отсечется рука, подписавшая беззаконное определение! Да исторгнется язык, изрекший согласие с латинянами!»

Народ в большинстве своем не принимал унию и проклинал ее172.

Через год после Московского Собора, в 1442 г., состоялся Собор в Иерусалиме, на котором Патриархи Александрийский, Антиохийский и Иерусалимский, чьи представители принимали участие в Ферраро-Флорентийском соборе и подписали его деяния, теперь вослед русским архиереям отвергли унию, назвав принявший ее собор «грязным, антиканоничным и тираническим». Восточные Патриархи объявили о разрыве общения с униатом Митрофаном II Кизическим, который в 1440 г. стал Патриархом Константинопольским. Наконец, в 1450 г. деяния Ферраро-Флорентийского собора были отвергнуты и в Константинополе. Сменивший Митрофана на Патриаршестве Григорий III Мама был низложен и предан анафеме. Император Иоанн VIII незадолго до своей кончины отрекся от унии и умер православным. И хотя перед самым падением Константинополя последний византийский император Константин XI вновь пытался навязать гибнущей империи Флорентийскую унию, из этого также ничего не вышло. Взятие византийской столицы турками-османами в 1453 г. поставило точу в вопросе об унии, которая была окончательно отвергнута греками173.

Однако даже не отвержение Флорентийской унии греками, последовавшее вскоре после ее заключения, явилось подлинным провалом этой новой попытки Рима подчинить себе Православную Церковь. Парадоксальным образом уже сам факт принятия унии после соборного обсуждения (каким бы далеким от подлинной соборной свободы оно ни было) и продолжительной богословской дискуссии, а не простое подчинение Восточных Церквей папской власти свидетельствовал, что греки остаются на принципах православной экклесиологии и даже вынуждают и Рим следовать этим же путем. Именно это обстоятельство делало унию на основе решений Ферраро-Флорентийского собора невозможной a priori.

Спустя полтора столетия после Ферраро-Флорентийского собора этот момент будет осознан католической стороной, и когда в конце XVI в. будет поднят вопрос о заключении новой унии, посттридентский католицизм, сделавший в борьбе с Реформацией своим знаменем полную бескомпромиссность, подготовит новый униатский проект исключительно на основе католического понимания Церкви и папского примата в ней.

§ 4. Дальнейшее развитие модели униатства в посттридентский период истории католицизма. Брестская уния 1596 г.

1-я половина XVI столетия ознаменовалась в истории католицизма жесточайшим кризисом, высшей точкой которой стало движение Реформации, возникшее в Западной Европе как реакция на глубокий упадок духовной жизни в Римской Церкви. Ответом папства на широкое распространение Реформационного движения стала Контрреформация — система реформ, основанных, прежде всего, на решениях Тридентского собора, которые позволили католицизму обновиться и консолидироваться перед лицом вызовов протестантизма.

Этот процесс очищения и усиления католицизма протекал, главным образом, в период понтификата Римских пап Пия V (1566-1572 гг.), Григория XIII (1572-1585 гг.) и Сикста V (1585-1590 гг.). В это время радикально изменился характер деятельности Католической Церкви: из центра юрисдикции, которым Рим стал в период средневековья и который реализовывался, главным образом, в политической и фискальной сферах, Святой Престол трансформировался в подлинный структурный центр Католической Церкви. На него оказалась жестко ориентированной вся пастырская и богословская активность католицизма: отныне именно из Рима жестко регламентировались все процессы, протекавшие внутри поместных католических церквей. Составной частью новой системы римского централизма стала строгая унификация всех сторон жизни Католической Церкви: богословской, литургической, канонической. Были отредактированы и унифицированы все католические богослужебные книги, по единому плану стала строиться миссионерская деятельность Католической Церкви, единые общие принципы были заложены в основание системы католических духовных школ. Наконец, при Сиксте V была радикально реорганизована Римская курия, в которой Папа создал 15 постоянно действующих конгрегаций, возглавляемых кардиналами и имеющих четко очерченные функции и полномочия174.

Разумеется, в создавшихся после Тридентского собора новых условиях бытия Католической Церкви не могла не претерпеть существенных изменений и выработанная в предшествующее время модель униатства. Закономерно, что перемены в данном случае происходили в двух направлениях, сочетать которые воедино, впрочем, было довольно сложно: во-первых, униатство должно было усилить свою эффективность как инструмент прозелитизма, а во-вторых, ­– вписаться в общую картину посттридентского универсализма.

Естественно было ожидать, что вторая из указанных тенденций будет преобладать, по крайней мере, в период наиболее интенсивного внедрения жизнь католицизма решений Тридентского собора. Это наглядно продемонстрировали новые установления в отношении христиан греческой традиции, еще продолжавших во 2-й половине XVI в. существовать в Южной Италии и на Сицилии. Со времени Флорентийской унии они имели право, в отличие от верующих латинян из тех же областей, окормляться у отдельных епископов восточного обряда, также подчиненных Риму. Но уже к середине 1560-х гг. существовавшая у итало-греков автономия была ликвидирована в соответствии с духом тридентской реформы. В 1564 г. папа Пий IV в бреве «Romanus Pontifex» опубликовал новые канонические предписания для греков-униатов Италии, которые в 1566 г. утвердил своей буллой «Providentia Romani Pontificics» папа Пий V. С этого времени греческие архиереи объявлялись раскольниками и лжеепископами, которых надлежало заключать в тюрьму и выдавать Риму для принуждения к признанию тридентских постановлений. Клирики и миряне восточного обряда в соответствии с новыми правилами полностью подчинялись власти местных епископов латинского обряда. Однако даже при таком условии категорически воспрещалось «communication in sacris» — т.е. общение в таинствах между приверженцами латинского и греческого обрядов. Греки-униаты парадоксальным образом лишались права вступить в евхаристическое общение даже с епископом латинского обряда, которому подчинялись юрисдикционно175.

Таким образом, уже в позиции Рима по отношению к итальянским католикам греческого обряда можно видеть проявление новой, основанной на воинствующем духе посттридентского католицизма, тенденции, которая неизбежно должна была отразиться на дальнейшем формировании униатской модели. Отныне уже нельзя было ожидать от Рима диалога с восточными христианами, который проходил бы на равных, основываясь на соборном обсуждении проблемы достижения церковного единства. Каким бы искажениям при воплощении в жизнь ни подверглась та экклесиологическая схема, которая лежала в основе Флорентийской унии, она, следует признать, была гораздо ближе к подлинному поиску единства между Востоком и Западом, чем та, которая с неизбежностью приходила ей на смену после Тридентского собора. Теперь окончательно замкнувшийся в сознании своей самодостаточности Рим не мог допустить никакого соборного обсуждения темы достижения единства и последующего объединения поместных традиций. Новые экклесиологические принципы посттридентского католицизма требовали признания истинным лишь одного пути — римского. Все остальные христиане, выразившие намерение вступить в общение с Римом, могли теперь только смиренно просить о присоединении к Римской Церкви как единственно истинной. При этом они могли лишь уповать, что в обмен на выраженную покорность в виде папской милости им разрешат сохранить свой традиционный обряд (впрочем, едва терпимый как досадная уступка в условиях нового централизма и универсализма).

Еще одной характерной особенностью развития униатской схемы в указанный период стало возвращение к прежнему способу достижения договоренностей о заключении унии – посредством заключения соглашений (чаще всего – тайных) с отдельными монархами или малочисленными по составу группами иных влиятельных лиц, в том числе – отдельными церковными иерархами. При этом последние отнюдь не выражали голоса всего народа церковного, от лица которого выступали, а являлись носителями своих достаточно узких и явственно различимых корпоративных интересов. Тем не менее, Рим готов был заключать с ними частные договоренности, так как в условиях нового экклесиологического сознания, выработанного католицизмом в период Контрреформации, уже совершенно не был заинтересован в том, чтобы в основе новых уний лежал принцип соборности (хотя бы внешне имитируемый). В новых условиях ставшее более прагматичным и реалистичным папство стремилось вести не переговоры о глобальной унии с Римом всей Восточной Церкви или даже отдельных Поместных Церквей. Гласному обсуждению проекта унии посттридентский католицизм с очевидностью предпочитал заключение тайных соглашений с епископатом. Последнее, во-первых выглядело более практичным, а во-вторых полностью соответствовало экклесиологичским принципам католицизма эпохи Контрреформации, ассоциировавшего Церковь преимущественно с епископатом и отводившего не только мирянам, но даже и остальным клирикам роль бессловесного стада, обязанного слепо следовать за своими иерархами и пассивно принимать любое их решение.

Подобный подход к униатской модели в Риме проявился уже в деятельности папы Григория XIII, который через иезуита Антония Поссевина пытался инициировать переговоры об унии с царем Иваном Грозным в России, а также надеялся убедить заключить унию с Римом Патриарха Константинопольского Иеремию II Траноса. В русле нового понимании униатской модели также лежала и такая инициатива этого понтифика, как создание в 1576 г. греческой коллегии св. Афанасия в Риме, призванной решать, прежде всего, задачи католического прозелитизма. В еще большей степени перемены в униональной стратегии Римской курии, наступившие после Тридентского собора, нашли свое отражение в обстоятельствах подготовки и заключения новой масштабной унии – Брестской, провозглашенной в 1595-1596 гг.

Генезис Брестской унии протекал в исторических условиях, полностью отличных от тех, которые обусловили заключение Флорентийской унии, толчком к которой стала критическая внешнеполитическая ситуация в гибнущей Византии. Брестская уния, напротив, стала, следствием развития остро кризисного состояния внутри православной Киевской митрополии. Тем не менее, политический фактор и в этом случае также сыграл значительную, хотя и не определяющую роль: стремясь обеспечить внутреннюю стабильность государства за счет религиозной унификации населения Речи Посполитой, король Сигизмунд III оказал Брестской унии всемерную поддержку.

Возобновление католической экспансии на землях Западной Руси в конце XVI в. (ее 1-й этап имел место после Ферраро-Флорентийской унии и завершился без какого-либо заметного успеха в начале XVI в.) было следствием повышения общей активности католицизма в период Контрреформации, в том числе – в сфере прозелитизма. Главным вдохновителем и организатором прозелитической деятельности католиков во 2-й половине XVI в. становится Орден иезуитов. Программным документом в деле организации католического наступления на православных Речи Посполитой стала книга «О единстве Церкви Божией», написанная знаменитым проповедником-иезуитом Петром Скаргой, который впоследствии сыграл значительную роль в деле подготовки и заключения Брестской унии. Активной проповедью, а в еще большей степени — созданием высокоэффективной сети учебных заведений и интенсивной социально-благотворительной деятельностью иезуиты вскоре после своего появления в Польше и Литве сумели привлечь в лоно Римско-католической Церкви множество протестантов, а затем принялись за обращение православных русинов.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


База данных защищена авторским правом ©shkola.of.by 2016
звярнуцца да адміністрацыі

    Галоўная старонка