Августин (маркевич)




старонка4/13
Дата канвертавання30.04.2016
Памер2.59 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

Наиболее масштабным предприятием в направлении заключения церковной унии стал Лионский собор 1274 г., на котором папством была предпринята попытка подчинить Риму Константинопольский Патриархат и возрожденную Византию.

В 1261 г. Никейский император Михаил VIII Палеолог (1259-1282 гг.) с помощью генуэзцев изгнал латинян из Константинополя и восстановил Империю ромеев. Однако восстановленная Палеологом Византия слабо напоминала ту великую державу, которая существовала на ее месте до прихода крестоносцев. Положение реанимированной Империи ромеев и Михаила VIII было крайне тяжелым. С востока Византию теснили мусульмане, на западе, на Балканах, продолжали существовать враждебные Константинополю латинские княжества и Болгарское государство. Последний латинский император Константинополя Балдуин II де Куртэне, бежавший на Запад, умолял Папу и европейских католических монархов помочь ему возвратить потерянный престол. Папа Урбан IV отлучил от Церкви генуэзцев за их союз с Михаилом VIII и стал призывать к новому крестовому походу против Константинополя. Выступить против Византии был не прочь король Сицилии Манфред Гогеншатуфен. Однако он вскоре погиб в борьбе с Карлом Анжуйским, овладевшим Неаполем и Сицилией и воцарившимся на Юге Италии. Но ставший тестем Балдуина II Карл в свою очередь также начал готовиться к войне против греков146.

Внутри Империи ромеев не было единства, что еще более осложняло ее положение. Императора Михаила VIII многие греки считали узурпатором: он вступил на императорский престол, отстранив от него и затем ослепив Иоанна, малолетнего сына императора Феодора II Ласкариса. Патриарх Константинопольский Арсений был в числе тех, кто не желал признавать Михаила VIII законным государем, и последнему пришлось отправить его в ссылку, что усугубило ропот в народе. В довершение всего некий слепой юноша объявил себя Иоанном Ласкарисом и был провозглашен императором восставшими жителями Никеи.

Стремясь укрепить свое положение, Михаил VIII начал переговоры с папой Урбаном IV, а затем — Климентом IV по вопросу о соединении Константинопольской Церкви с Римом. Михаил рассчитывал, что, признав власть папы Римского, он сможет избежать нападения Карла Анжуйского и нового Крестового похода. Переговоры не сразу привели к положительным результатам, так как Папы не доверяли императору. Кроме того, Климент IV поставил перед Михаилом VIII крайне жесткие условия. Папа требовал: о вере не рассуждать, принять католическое учение о Filioque и опресноках, принести совместно с клиром и народом присягу в том, что ими будет признана не только верховная каноническая власть Папы в Церкви, но и его право выступать арбитром в вероучительных спорах147.

Вступивший в 1271 г. на папский престол Григорий X (Тебальдо Висконти) отнесся к предложению Михаила Палеолога с большим интересом. Кардинал Висконти бывал в Святой Земле и хорошо изучил политическую ситуацию на Востоке. Как сторонник идеи отвоевания Иерусалима у мусульман он хорошо понимал, что в этом деле гораздо более эффективным союзником может стать не эфемерная Латинская империя, а Византия — в случае принятия греками унии148. Папа настолько был увлечен проектом новой унии, что даже соглашался передать грекам еще сохранявшиеся остатки Латинской империи.

Для решения вопроса о достижении церковного единства Григорий Х объявил о созыве собора в Лионе в 1274 г. В числе условий соединения Григорий Х выдвинул признание греками главенства папы Римского и принятие Filioque и учения о чистилище149.

Однако как церковная иерархия во главе с Патриархом Константинопольским Иосифом, так и большинство населения Империи ромеев были настроены резко негативно в отношении единства с латинянами, в которых видели своих вчерашних врагов. Император, которому активно помогали францисканец греческого происхождения Иоанн Парастрон и хартофилакс Иоанн Векк, так и не смог убедить Патриарха Иосифа и большинство епископов согласиться на соединение с Римской Церковью, хотя и пытался представить затеваемую унию в самом выгодном свете, подчеркивая, что зависимость от Папы будет носить лишь формальный характер. Патриарх разослал епископам окружное послание, в котором резко возражал против соединения с католиками. Однако Михаил VIII оказал на Иосифа давление: Патриарху было предложено удалиться на время в монастырь с условием, что если уния не будет заключена, он вновь займет Константинопольскую кафедру, а если соединение состоится, то он откажется от патриаршества. Иосиф был вынужден принять это условие и удалился в монастырь. Император направил на II Лионский собор своих представителей, которые везли Папе грамоту, написанную покорившимися Михаилу VIII иерархами якобы от лица всего греческого духовенства 150. В грамоте речь шла о признании папского главенства, права апелляции в Рим и обязательности поминовения Римского понтифика за богослужением. Тема Filioque в грамоте не затрагивалась, но ее предполагалось обсудить на предстоящем соборе151. Однако везли грамоту посланцы Михаила, которые не пользовались в Константинопольской Церкви авторитетом: бывший Патриарх Константинопольский Герман III, митрополит Никейский Феофан и несколько рядовых священнослужителей152.

II Лионский собор заседал с 7 мая по 17 июля 1274 г. В его работе помимо папы Григория Х приняли участие 500 епископов и 600 аббатов, в числе которых были крупнейшие католические богословы — Альберт Великий и Бонавентура (Фома Аквинский скончался по дороге на собор). Всего состоялось 6 заседаний собора. Посланцы из Константинополя прибыли в Лион с опозданием — 24 июня, так как по пути на собор судно, на котором плыли греки, потерпело крушение, и часть участников посольства погибла153.

Папа и участники собора приветствовали греческих представителей, которые передали понтифику три послания — от императора Михаила, его сына Андроника и ряда православных иерархов. В праздник свв. Апостолов Петра и Павла послы Михаила Палеолога присутствовали за богослужением, которое частично совершалось на греческом языке с участием греческих епископов-униатов из Южной Италии. За богослужением был исполнен Символ веры с Filioque, который также спели посланцы из Константинополя, за исключением митрополита Феофана, прекратившего исполнение Символа, как только дошли до прибавки Filioque154.

4-е заседание Лионского собора, проходившее 6 июля, было целиком посвящено вопросу о соединении Восточной и Западной Церквей, о котором было в этот день объявлено официально. Никаких прений по вопросу о существующих расхождениях между восточными и западными христианами на соборе не было. Папа Григорий Х прямо заявил участникам собора, что греки добровольно приходят в повиновение Римской Церкви и выразил по этому поводу радость. Были зачитаны адресованные Папе три письма из Константинополя в переводе на латынь. В них выражалась полная покорность Римскому папе. Однако император в своем послании, заявляя, что признает Символ веры Римской Церкви, просил понтифика разрешить грекам употреблять прежний Символ веры без Filioque и сохранить восточный обряд. Великий логофет Георгий Акрополит от имени императора Михаила Палеолога принес присягу в том, что он отрекается от всякого разделения с Римской Церковью и обещает нерушимо сохранять ее исповедание веры и признавать ее первенство (правда, сделано это было только устно, и никакого документа, подтверждавшего данную присягу, Папе не вручили). Такую же присягу от лица Константинопольской Церкви дали представители духовенства, бывшие в числе послов от императора, во главе с бывшим Патриархом Германом III и митрополитом Никейским Феофаном. В заключение латиняне и греки пропели «Тебе Бога хвалим» и Символ веры на латинском и греческом языках с прибавлением Filioque, после чего уния между Восточной и Западной Церквами была объявлена заключенной155.

Греческие послы возвратились в Константинополь вместе с посольством, прибывшим к Михаилу VIII от папы Григория Х. Император был весьма доволен итогами Лионского собора, так как Папа вскоре после заключения унии призвал к заключению мира между Михаилом Палеологом и Карлом Анжуйским. Однако еще предстояло ввести унию в Константинопольской Церкви. Патриарх Иосиф был объявлен низложенным, на его место возведен был Иоанн Векк. За богослужением было приказано поминать папу Григория X как верховного архиерея Вселенской Церкви156.

Но несмотря на то, что император и его ближайшие соратники приняли унию, подавляющее большинство духовенства и мирян отказались последовать их примеру. Попытки привлечь народ к унии разъяснениями, уговорами и посулами ни к чему не привели, и Михаил VIII попытался прибегнуть к репрессиям, что также не возымело действия: греки категорически отказывались принимать унию157.

О происходящем в Византии стало известно в Риме, где при взгляде на проблему введения Лионской унии проявили почти полное отсутствие реализма. Папа Николай III прислал в Константинополь легатов, которым поручил обеспечить введение унии, настаивая на чтении Символа веры с Filioque. Михаил Палеолог перед папскими легатами попытался представить дело так, будто уния принята в Константинопольской Церкви, и проблемы не существует. Император уверил их в своей преданности папе и приказал составить от имени греческого духовенства грамоту с изложением католического исповедания веры, якобы принятого Константинопольской Церковью. При этом подписи епископов на грамоте были подделаны. Николай III настолько поверил императору Михаилу, что даже заключил с ним тайный союз против Карла Анжуйского158.

Но в 1281 г. на папский престол вступил Мартин IV, которого византийскому императору не удалось ввести в заблуждение. Разгневанный неуспехом унии и обманом греков, понтифик выслал из Рима послов Михаила Палеолога и отлучил императора от Церкви. В ответ Михаил VIII запретил поминать Папу при богослужении, хотя от унии все-таки формально не отрекся. Карл Анжуйский, более не связанный запрещением Папы, начал войну с Михаилом Палеологом, но византийский император одержал верх, за что еще раз был отлучен папой Мартином IV от Церкви159.

Со смертью Михаила VIII в 1282 г. Лионская уния в Византии была окончательно предана забвению. Сын и преемник Михаила Андроник II принял сторону православных. В 1283 г. в Константинополе был созван Собор, на котором как главное заблуждение Католической Церкви было осуждено Filioque. Одновременно осудили и последних сторонников Лионской унии, в числе которых был низложенный с Патриаршего престола Иоанн Векк, который был отправлен в ссылку. Все храмы, в которых прежде совершали богослужение униаты, были вновь освящены как оскверненные еретиками160.

Современные католические авторы видят основные причины неудачи Лионской унии в том, что, заключая ее, Римская Церковь выступала с позиции доминирования и подчинения греков своей жесткой власти, а также в отсутствии богословской подготовки акта соединения Церквей. В частности, Б. Роберг отмечает по этому поводу:

«Фактически молитва 29 июня 1274 г. не являлась “объединительной молитвой” в духе завета Христа “да будут все едины”. Церемония носила слишком односторонний латинско-римский отпечаток… В частности, как представляется, этим действиям не предшествовала достаточная богословская рефлексия… Если поставить лежащий на поверхности вопрос, могла ли и каким образом протекать в ходе собора богословская дискуссия и духовное преодоление длительного раскола, то ответить на него, вероятно, можно так: этого не произошло в Лионе, как это не состоялось и в прежние годы»161.





Подводя итог сказанному о попытках заключения унии между Римом и Православными Церквями в XIII в., следует отметить, что в этот период разрабатываемая Римом модель присоединения православных к Папскому престолу получила свое дальнейшее развитие. Речь шла уже не о подчинении отдельных групп православных клириков и мирян власти епископов латинского обряда при условии сохранения восточного обряда (как в более ранее время), но о присоединении к Римской Церкви целых Поместных Православных Церквей, сохраняющий при этом свой обряд. Условием соединения в данном случае являлось, прежде всего, признание иерархией данных Церквей главенства Римского папы. То есть Рим делал акцент на канонической стороне вопроса, тогда как собственно богословский аспект (прежде всего — проблема Filioque) оказывался на втором плане: об этом либо вообще не шло речи, либо же решение откладывалось на последующее время. Вообще в данный период времени мы не видим каких-либо богословских дискуссий, которые предваряли бы заключение унии. Еще одной характерной особенностью всех уний XIII в. является решающая роль в их заключении монархов тех стран, на территории которых находились приводимые к единству с Римом Поместные Православные Церкви. При этом во всех случаях присутствовал ярко выраженный политический интерес этих государей к вопросу об унии с Римом, которая приносила им на определенном этапе выгоду внешнеполитического порядка или позволяла решать внутренние проблемы. Духовенство в заключении этих уний практически не играло никакой самостоятельной роли. Отдельные его представители оказывались причастными к достижению единства с Римом, подчиняясь воле своего монарха. Но подавляющее большинство иерархов, клира и мирян оставалось настроенным негативно по отношению к унии. В результате, как только менялась политическая конъюнктура, во всех рассмотренных случаях уния с Римом отвергалась, и Церкви возвращались к единству с Православным миром. Таким образом, уже к концу XIII в. в Риме могли убедиться в крайне слабой эффективности применяемой в то время униатской модели. Это с неизбежностью подводило к выводу о необходимости привлечения к новым униатским проектам не только (и не столько) монархов, но, прежде всего, православного духовенства и, как следствие, к широкому соборному обсуждению самого вопроса об унии, причем не только в каноническом, но и богословском аспекте.

§ 3. Флорентийская уния и ее особенности

Уже к середине XIV в. Византийская империя потеряла все свои владения в Малой Азии, и турки-османы, тесня греков, начали завоевание балканских территорий Империи Ромеев. Некогда великая и могущественная Византия оказалась в тяжелейшем положении. Силы страны неуклонно таяли, и в борьбе со все более усиливающимися турками греки могли надеяться только на поддержку извне. В то же время было очевидно, что обращение за помощью к Западу вновь неизбежно актуализирует вопрос об унии, на которую вновь может реагировать негативно не только иерархия Константинопольской Церкви, но и значительная часть населения империи. И тем не менее, уже император Иоанн V Палеолог в 1369 г. прибыл в Рим, где выразил повиновение Папе и произнес Римское исповедание веры. Монарха поддержала часть знати и некоторые византийские интеллектуалы, близкие по духу к зарождающемуся итальянскому ренессансному гуманизму и проявлявшие латинофильские настроения. Однако православное духовенство Византии оказалось в стороне от этой акции императора, которая, таким образом, не вышла за пределы его личной инициативы и не имела серьезных политических и религиозных последствий162.

В то же время Православная Церковь отнюдь не была настроена враждебно по отношению к идее восстановления церковного единства, но священноначалие Константинопольского Патриархата при подходе к этому вопросу закономерно исходило из православного понимания проблемы. Не простое подчинение папской власти, но восстановление общения с Римской Церковью после всестороннего обсуждения всех имеющихся разногласий и препятствий на пути к единству на Вселенском соборе с участием всех Восточных Патриархом и папы Римского — вот проект, альтернативный унии, который был выдвинут бывшим императором Иоанном Кантакузеном (монахом Иоасафом) в ходе переговоров с папским легатом Павлом в 1367 г. Именно такой точки зрения на проблему восстановления церковного единства придерживалось большинство иерархов Константинопольской Церкви во главе с Патриархом Филофеем. При этом греческие епископы были уверены в том, что богословски сумеют победить латинян и, доказав им неправомерность введенных Западной Церковью новшеств, убедить от них отказаться ради восстановления общения с Восточной Церковью. Как и следовало ожидать, подобное предложение не встретило понимания в Риме: согласие Папы на подобный собор было бы равнозначно отказу от учения о высшей папской власти в Церкви, уже к тому времени вполне сформировавшегося в католицизме163.

В итоге папство оказалось перед трудным выбором. С одной стороны, Рим не мог допустить реализации плана Кантакузена: пойти на созыв собора, на котором бы на равных встретились латинские и греческие богословы - значило бы не только поставить под сомнение авторитет Папы, но и подвергнуться риску проиграть в богословском споре с византийцами. В Римской курии соглашались на проведение собора, но мыслили его совсем в ином ключе, чем греки: с точки зрения латинян, собор следовало созвать лишь для совершения акта присоединения «схизматиков»-греков к Римской Церкви – и не более того. Но, с другой стороны, печальный опыт Лионской унии уже убедительно доказал, что принуждаемые не только обстоятельствами, но даже своей государственной властью греки не приемлют церковного единства, достигаемого одним лишь путем подчинения Риму. Получался замкнутый круг…

Разрешить эту проблему в XIV в. так и не удалось: внутри Католической Церкви началась «великая схизма», и в условия отсутствия единства в самом католическом мире поднимать вопрос об объединении с восточными христианами оказалось бессмысленно. К теме восстановления общения между восточными и западными христианами удалось вернуться лишь в начале XV в., когда в Западной Церкви значительно активизировалось соборное начало и ставился вопрос о признании Вселенского собора высшей инстанцией в вопросах вероучения. При таких обстоятельствах папа Мартин V дал согласие на созыв собора по той схеме, которую предлагала православная сторона. В то же время, в продолжение 1420-х – 1430-х гг. греки и латиняне не могли достигнуть согласия по вопросу о месте проведения собора: каждая из сторон стремилась провести собор на своей территории. Между тем, положение Византии к этому времени стало критическим. К началу XV в от империи оставались лишь крохотные территории: город Константинополь с округой, несколько островов в Эгейском и Мраморном морях и небольшие области на полуострове Пелопоннес. Империя Ромеев, теснимая турками-османами находилась на краю гибели. В такой тяжелейшей ситуации император Иоанн VIII Палеолог, сломив сопротивление епископата Константинопольской Церкви, к середине 1430-х гг. настоял на том, чтобы начать переговоры с Римом об унии на западной территории. Выражая готовность заключить унию с Римским папой, греки имели перед собой ярко выраженную политическую цель — получение военной и финансовой помощи со стороны Римо-католической Церкви и стран Запада для противодействия османскому завоеванию. В октябре 1433 г. для определения места и условий проведений будущего собора от имени императора Иоанна VIII и Патриарха Константинопольского Иосифа в Базель, на собор Католической Церкви, была отправлена греческая делегация164.

Показательно, что в ее составе находились преимущественно близкие к императору лица, заведомо склонные к подчинению папской власти ради политической выгоды. В их числе был и настоятель придворного монастыря св. Димитрия в Константинополе Исидор, будущий митрополит Киевский и всея Руси. Важно также отметить, что участником ожидаемого собора Исидор был назначен как один из представителей Восточных Патриархов, которым османские власти запретили принимать непосредственное участие в соборе. Причем, это назначение Исидор получил без согласования данного вопроса с Патриархом Константинопольским, что вызвало неудовольствие последнего. Данный факт также подтверждает, что Исидор был одним из главных инициаторов и организаторов дела унии, с самого начала настроенным капитулянтски по отношению к Риму и готовым на значительные религиозные уступки ради получения политического выигрыша. Именно такая проуниатская позиция впоследствии предопределила назначение Исидора главой Русской Церкви, на чем настоял император ради повышения статуса ведущего устроителя унии и обеспечения контроля за Киевской митрополией – наиболее крупной и влиятельной церковной структурой Константинопольского Патриархата165.

24 ноября 1437 г. Иоанн VIII лично отбыл в Италию для встречи с папой Евгением IV и тем самым положил начало переговорам о новой унии с Римом. Вместе с императором на собор, который первоначально планировали провести в Базеле, но затем решили открыть в Ферраре, отправилась представительная официальная делегация. В ее составе был Патриарх Константинопольский Иосиф, 22 архиерея, многочисленные клирики, императорские чиновники и проч. С латинской стороны в соборе принимали участие папа Римский, 11 кардиналов и 150 епископов, Соборные заседания открылись 9 апреля 1438 г. в Ферраре, позже, в феврале 1439 г., они были перенесены во Флоренцию166.

Безусловно, что кроме Исидора среди греческих иерархов были и другие, которые еще до Ферраро-Флорентийского собора проявляли симпатию к католицизму и вообще к западной культуре, как, например, митрополит Виссарион Никейский или духовник императора Иоанна VIII – Григорий Мама, впоследствии ставший униатским патриархом Константинопольским. Но все же подавляющее большинство епископата Константинопольской Церкви пошло на заключение унии отнюдь не по своему искреннему, основанному на религиозном моменте устремлению, рассматривая соединение с Римской Церковью только как политически вынужденный компромисс. Наиболее красноречиво об этом свидетельствуют два факта: отказ подписавших унию греков причащаться вместе с латинянами на торжественной мессе по случаю заключения унии и последующее отвержение заключенной во Флоренции унии как самим Иоанном VIII, так и большинством ранее ставших униатами греческих архиереев.

Обращает на себя внимание следующая деталь: первые трудности, возникшие на Ферраро-Флорентийском соборе, были вызваны протокольным вопросом. Патриарх Иосиф и все прибывшие в Италию восточные иерархи отказались целовать туфлю папы Евгения IV, как это было принято у католиков. Чтобы снять возникшее напряжение, было решено, что Патриарх поцелует Папу в щеку, епископы — в щеку и в руку, а остальные участники греческой делегации — поклонятся понтифику. Как видно, греки, прибывшие на собор, вовсе не считали себя уже соединившимися узами унии с Римом, даже несмотря на свою готовность принять участие в заключении этого политически обусловленного компромисса. Многие из них ожидали, что это может произойти лишь в случае благоприятного исхода богословской дискуссии с латинянами и нахождения той общей позиции, которая позволит восстановить церковное единство, нарушенное со времени Великого раскола 1054 г. Католики же, напротив, уже в самом намерении восточных принять участие в соборе видели подчинение папе Римскому. По этой причине и требовали от греков внешнего выражения признания папского главенства в Церкви.

О настроениях обеих сторон накануне собора св. Марк Эфесский писал:

«По повелению и нужде Христовой Церкви восприяв архиерейское служение, которое выше и моего достоинства и силы, я последовал за Вселенским Патриархом и за Богоданным Царем и Самодержцем на Собор в Италии, не взирая ни на мою немощь, ни на трудность и огромность дела, но надеясь на Бога и на общих тех Предстателей, я верил, что все у нас будет хорошо, и мы совершим нечто великое и достойное нашего труда и надежд. Но поелику, прибыв туда, мы немедленно на опыте узнали отношение к нам латинян, иное, нежели надеялись, и немедленно нам пришлось отчаяться в (благополучном) конце; так что некто из нас, видя это, сказал другому, близ находящемуся: "Едва ли будут готовы изменить что-либо из их обрядов и учения эти мужи, которые до такой степени возвещают нам об их превосходства (над нашими обрядами и учением)»167.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


База данных защищена авторским правом ©shkola.of.by 2016
звярнуцца да адміністрацыі

    Галоўная старонка