Актуальныя праблемы тэорыі літаратуры і фальклору Працы членаў кафедры




старонка9/9
Дата канвертавання15.03.2016
Памер1.78 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9

Літаратура:

  1. Можейко, М. А. Диспозитив семиотический / М.А. Можейко // Всемирная энциклопедия: Философия. – М.: Харвест, Современный литератор, 2001. – 1312 с.

  2. Навумовіч, У. “Юнацкая” аповесць у гісторыі беларускай літаратуры: фенаменалогія жанра / У. Навумовіч // Язык и социум: матер.V Междунар. научн. конф. 6-7 декабря 2002 г., Минск. В 2 ч. – Ч. 2. – Минск: РИВШ БГУ, 2003. – 327 с.

  3. Ненадавец, А. М. За смугою міфа / А.М. Ненадавец. – Мінск: Беларуская навука, 1999. – 254 с.

  4. Пятигорский, А. Мифологические размышления. Лекции по феноменологии мифа / А. Пятигорский. – М.: Языки русской культуры, 1996. – 280 с.

  5. Филиппович, А. В. Феноменология / А.В. Филиппович, О. Н. Шпарага // Всемирная энциклопедия: Философия. – М.: Харвест, Современный литератор, 2001. – 1312 с.

  6. Философский энциклопедический словарь. – М.: ИНФА-М, 1989. – 576 с.

  7. Чистов, К. В. К вопросу о принципах классификации жанров устной народной прозы / К. В. Чистов. – М., 1964. – 10 с.

Светлана Крылова



Феноменология судьбы в сказке с социально-бытовым типом конфликта: мифологическое и кармическое («Марко Богатый»)
Корни сказочного сюжета о бесчестном богаче и счастливом бедном юноше исследователи усматривают в древних памятниках. Среди них ассирийский клинописный текст «Путешествие Издубара к предкам», китайская сказка сборника Сенд-Чуэя (III в.). Находились параллели в памятниках древней индийской литературы, вообще, склонной к морализаторству. Считается, что в западноевропейской традиции данный сюжет оформился в средневековье. В указателе сказочных сюжетов Аарне-Томпсона (АТ) он идет под номером 461. Здесь учтены не только европейские варианты, но также турецкие, индонезийские, китайские и др. [1, с. 453].

Сюжет сказки о Марко Богатом хорошо представлен в восточнославянской традиции, где имеет свои особенности. Он интересен в двух аспектах: во-первых, отразившимися здесь представлениями о судьбе и доле, в во-вторых, тем переплетом социально-бытового и мифологического, который отличает его от сказок с таким мифологическим персонажем как Змей. Следует подчеркнуть, что сказка о богатом Марко вообще стоит несколько особняком в ряду волшебно-фантастических сказок восточных славян. Очень часто в записях сюжета присутствует легендарный мотив хождения Бога в виде нищего странника по земле. В данных вариантах функция Бога как предсказателя судьбы частично соотносится с функциями мифологических персонажей, ответственных за судьбу новорожденных, жизнь человека, её начало и конец, к примеру, греческих мойр, южнославянских орисниц, скандинавских норн и др. Заметим, что само греч. слово «мойра», обозначавшее и судьбу, и её вершительниц – трех мойр, буквально переводится как «доля». Первоначально имелась в виду доля, доставшаяся участнику пиршества за столом или, ещё раньше, при делении туши убитого животного. Обозначение судьбы как мойры происходит от греч. morao – разделяю и meiromai – получать по жребию. Однако исход жеребьевки предопределен чем-то, что ни в коей мере не подвластно людям, – в связи с этим мойра мыслится как абсолютно объективная, индифферентная к жизненной участи конкретного индивида и независимая от человеческой воли и желания закономерность – неумолимый рок. В индивидуально-личностном измерении судьба выступает как «своя мойра» или айса (греч. aisa – участь, доля, жребий). Однако жесткое предопределение участи человека тем не менее не лишает смысла его жизненную активность.

Марко случайно узнает о своей дальнейшей судьбе обеднеть, но не о доле в её окончательном варианте. Сюжетный тип АТ 461-930 (СУС 461) в восточнославянской легендарной разновидности – носитель четко обозначенной мифологической идеи «От судьбы не уйдешь». Вместе с тем судьба в этих сказках сопрягается с представлениями о доле, а всё вместе – пример сложного переплетения мифологического и социально-психологического, умноженного на кармическое, разумеется, не в классическом понимании кармы (букв. деяние, поступок) как совокупность добрых и дурных дел человека в его предыдущих воплощениях, определивших судьбу человека в данной жизни, а в несколько ином, о чем речь ниже.

Карма в этико-религиозных и мифологических воззрениях индийцев связывалась с представлениями о посмертной судьбе человека, возможностью вернуться к земному существованию в том или ином облике или же не вернуться вовсе, преодолев цепь перерождений (сансара). Учение о карме «вышло за пределы традиционного индуизма и стало играть первостепенную роль в буддизме и джайнизме» [4, с. 624]. Полагаем, что оно в достаточно упрощенном виде распространилось и на бытовом уровне, «зацепив» фольклорное сознание многих народов.

Представления же о доле и судьбе, в крайнем выражении – о роке, проходят через всю историю человечества, начиная с древнейших времен. Само понятие кармы в известной степени базируется на них, но в отличие от кармы доля и судьба в основном связаны с земной жизнью человека, хотя в фольклоре зафиксированы моменты, когда речь идет о посмертном существовании человека на том свете. Кармический элемент мы усматриваем в тех случаях, когда говорится не о предопределенной свыше судьбе человека, а о той, которую он сам «заработал», причем как за грехи, так и за дурное поведение по отношению к людям и животным, злобу и обман. Например, в сказке из сборника А.Н. Афанасьева, присоединенной к сказкам о Марко Богатом, солнышко объясняет доброму молодцу, оговоренному перед царем завистниками, критерии прощения или непрощения мучающихся (по всей видимости, на том свете) людей: нет прощения мужику, который на рогах висит, потому что он был злым пастухом; мужику, стоявшему в пыли, вообще за странный «грех» – дескать, он избу затыкал так, что туда не было дороги ни ветру, ни солнцу; бабам, поливающим друг друга водою, за то, что разбавляли продаваемое молоко; дерущимся в доме людям – за нарушение поста. И только щуке-рыбе будет прощение, если она отпустит проглоченные ею корабли с товарами [1, с. 352].

Древние представления в разной степени формируют внутреннюю форму мифологемы доля в мифологии, фольклоре и литературе. Можно выделить две тенденции, связанные с позицией персонажа по отношению к доле и связанной с ней судьбе, – активную и пассивную. В первом случае, зная свою участь, которая его не устраивает по ряду соображений, главным образом, морального плана, персонаж всеми силами стремится преодолеть роковую неизбежность и предпринимает для этого ряд шагов, по его мнению, нейтрализующих фатум. И тогда перед нами героическая или трагическая личность. Классический пример – Эдип. Структурно, но не содержательно Марко напоминает Эдипа в своем стремлении избежать судьбы.

Во втором случае, когда персонаж, предполагая, что понимает, какая доля ему предначертана, или считает, что человеку не дано до конца знать свое будущее, постоянно размышляет о доле, даже о её поисках или от избавления от злой доли, мы чаще всего имеем дело с рефлектирующей личностью, характерной для элегически окрашенной лирики. Сюжетное же повествование позволяет разрабатывать драматическую линию неразрывной связи человеческой судьбы и поступков персонажа, определяющих фатальный акт его жизни. Здесь классическим примером может послужить один из центральных сюжетов древнего индийского эпоса в «Махабхарате». Там царь Панду на охоте убивает оленя и самку в момент их любви, не ведая, что перед ним великий отшельник в образе оленя. Перед смертью отшельник-олень предрекает царю ту же судьбу – он падет жертвой любви, что и случается. По словам А.М. Пятигорского[5] , здесь судьба «выступает как категория отношения – так же, как карма в этом и в некоторых других источниках, – и в этом своем качестве не является специфически мифологическим понятием» [5, с. 164].

Что общего между Эдипом и Панду? А.М. Пятигорский так отвечает на этот вопрос: «И Панду, и Эдип прокляты, но первый – прямо и, так сказать, онтогенетически, а второй – косвенно филогенетически, так как он унаследовал проклятие от Лая (в свою очередь наследника проклятого рода…)» [5, с. 169].

Марко гораздо ближе к Панду, чем к Эдипу. Главную роль в его судьбе играет конкретный поступок по отношению к сверхъестественной личности. Как и Панду, Марко оставался в неведении относительно истинной (божественной) сущности пришедшего к его дому нищего странника.

Сказка о Марко Богатом включает компоненты, восходящие к очень разным, подчас далеко отстоящим друг от друга источникам, – языческим и христианским. И это естественно. «Фольклор, – писал Е.М. Мелетинский, – полистадиален в том смысле, что каждая фольклорная песня, сказка и т.д. сохраняет различные исторические пласты, но эти пласты, включая сюда любые нововведения, интегрируются, суммируются в определенные стабильные структуры» [3, с. 162].

Специфика данной сказки состоит в том, что представления о доле, судьбе и, условно говоря, о карме связываются с разными персонажами.

Так, новорожденным детям, согласно сказке, дается именно их доля: «То Бог сказаў:

– Дайце вы ім талент, калі купецкія, то няхай будуць купецкімі, а ў беднага чалавека астанецца багацтва Маркава» [7, с. 382].

То, что это именно доля, а не судьба, видно из русской сказки: «Один старичок сказал: «Имя нарицаю ему Василий, прозвище – Бессчастный, а награждаю его богатством Марка Богатого, у которого мы ночуем» [1, с. 346].

Сближение представлений о доле и судьбе приводит к их взаимозаменяемости. В одном варианте сказки младенец наделяется именно судьбой. Его судьба – стать богатым, что должно реализоваться через перераспределение богатства, фактически – доли: «Ноччу нехта запытаў старога, якую судзьбу даць Васілю.

– Вот, – гаворыць той стары, – судзьба гэтага Васіля Беднага спользаваць багацтва Маркі Багатага» [7, с. 384]. В этом случае актуализируется представление о судьбе, которая дается человеку при рождении. Восточные славяне наделяли этой функцией рожаниц, а южные – орисниц. То, что присуждено рожаницами (орисницами), нельзя изменить. Это приговор неумолимой судьбы. В индивидуально-личностном плане измерении судьба выступает как участь, доля, жребий. Предопределение участи можно узнать (гадание, обращение к предсказателю), но нельзя ни изменить, ни предотвратить. Доля может быть хорошей или плохой, но то, что дано судьбой, предопределено раз и навсегда. Содержание сказок о Марко Богатом как раз и подтверждает мысль о том, что доля и судьба не всегда воспринимались в народном сознании как нечто тождественное. Судьба не связывается со всеми событиями в жизни человека, но все события и поступки людей, какой бы характер они ни носили, все равно ведут к предначертанному исходу. В данном случае славянские представления и судьбе близки древнегреческим представлениям о неумолимом роке. В сказке о Марко Богатом как раз и утверждается мысль, что судьба – это то, что человек не в силах изменить, что дается ему свыше. В отношении Василя действует доля-судьба, в отношении Марко – судьба-доля. Правда, в сказке нигде не говорится о судьбе Марко при рождении. Свою судьбу он получает от Бога в наказание за алчность и безнравственность: «Вот ён жыў так, што ён нічога ані нікому не даў» [7, с. 384]. Действие сказки отнесено в легендарные времена, когда «Бога хадзіў па свету, яго ніхто не знаў. Зойдзе то к таму, то к таму, а да багатага Марка не зойдзе». Марко решает выстлать двор сукном, чтобы Бог к нему зашел, и, естественно, не узнает того в нищем, отправляя его к бедной сестре. Это типично легендарная ситуация, общее место прозаических произведений морально-этического религиозного плана.

Марко ведет себя в соответствии с психологией богача – хочет купить Бога, но Бог ему нужен дающий, а не просящий или берущий. Поведение богача узаконено фольклорным каноном. Марко совершает все те шаги, которые и должен совершить подобного рода персонаж в определенной ситуации, т.е. сам подготавливает конкретный шаг Бога, входя как необходимый элемент в судьбу новорожденного сына бедняка.

Выйти из этого сценария Марко уже не в силах. Он может как угодно развивать его, но бедный юноша все равно получит свою долю, т.е. богатство Марко. Коли долю бедняку дает Бог, то естественным выглядит наполненность сказки чудесами, персонажами и элементами христианского толка. Так, младенца, которого хочет погубить Марко, спасают монахи [7, с.382], бочка с ребенком приплывает к монастырю [7, с. 385]. В русской сказке акцентируется греховность Марко: он вызвался быть крестным младенца, попадью попросил быть кумою, отцу пообещал воспитать крестника, а на самом деле замыслил убийство духовного сына. Спасение ребенка рисуется как чудо. Когда приказчик купцов сошел в снежный овраг, откуда слышался детский плач, он «видит там зеленый луг, а на том лугу сидит ребенок и играет цветами» [1, с. 347].

Сказочная версия спасения брошенного младенца содержит в себе такие общезначимые мифологические основания, ибо имеет точные аналогии в мировом фольклоре, в частности в сюжетах, которые О. Ранк объединил под названием «миф о рождении героя». Этот миф он связывает с такими именами, как Саргон, Моисей, Эдип, Персей, Гильгамеш, Кир, Тристан, Ромул, Геркулес, Иисус, Зигрфрид и др. Как правило, «до рождения героя или перед зачатием имеет место пророчество через сновидение или оракула, предостерегающего о нежелательности его рождения и обычно таящаее угрозу для отца или лица его представляющего» [6, с. 216]. В сказке ребенок являет угрозу богатому Марко, который по одной из версий, является его крестным отцом. Этот ребенок, во-первых, не будущий герой, во-вторых, в отличие от Марко, он абсолютно не осведомлен о своей доле-судьбе, но, как и подобает сказочному герою, выполняет приказания Марко, весьма похожие на те, которые бывают в сказках героического типа. Поскольку же функция персонажа состоит в том, чтобы свидетельствовать в пользу идеи о неотвратимости судьбы, то отпадает необходимость в змееборстве: Василь, посланный Марком к змею, с помощью девушки прячется от него и выслушивает змеевы объяснения, почему так долго страдают пень, баба, перевозчик, рыба-кит [7, с. 386].

Марко, задумавший перехитрить судьбу, избежать разорения, при всем внешнем сходстве с Эдипом на самом деле типичный анти-Эдип. Если Эдип стремится избежать убийства отца, то Марко, наоборот, все силы направляет на то, чтобы умертвить Василя (в вариантах – крестника, зятя). Эдип не ведает, что творит, Марко же все хорошо известно. Главное, что отличает их судьбы, – присутствие кармического нюанса в судьбе Марко, к которому Бог, определявший долю Василя, не имеет никакого отношения.

В отличие от мифологических представлений «в фольклорном каноне, – как отмечает М. Виролайнен, – исполнение предсказания не имеет фатальной силы: сказки о судьбе, о предсказаниях знают двоякий исход» [ 2, с. 82]. Но не в данном случае, который разворачивается через отношение судьба (Марко суждено обеднеть) – доля-карма (его доля – стать вечным перевозчиком, но это доля-карма алчного богатея, который ринулся за призраком золота, как будто забыв про правила поведения христианина – избегать стяжательства). Видимо, перевозчику было суждено тридцать лет служить на реке, это, так сказать, его доля, но конкретно кому он передаст свою работу для перевозчика не столь уж важно. Марко неосознанно совершает действие, которое освобождает перевозчика от его доли: берет у того весло или садится на паром. Отметим важный нюанс: перевозчик может освободиться только после того, как узнает «рецепт» и точно его выполнит, т.е. «пусть он первого, кто придет к нему, посадит на паром и толкнет паром от берегу – тот и будет вечно перевозить, а он пойдет домой» [1, с. 349]. Для нас здесь важна релевантность категорий первый и последний. Марко – первый посетитель обогащенного знанием своей возможной судьбы перевозчика (освобождение от данной работы), но он же и последний в ряду его клиентов, т.е. противопоставление первого последнему в данном случае не актуально, актуально их совмещение, когда последний клиент становится новым перевозчиком, но уже вечным.

Что касается персонажей, испытывающих тяготы существования (дуб), работы (перевозчик), состояния (рыба-кит), то сказочный контекст позволяет в их отношении выделить, с известной долей условности следующую структуру: карма (предыдущие поступки, приведшие к нынешнему положению, за исключением кита, не обозначены) – судьба (освобождение, но есть сказки, как мы помним, где наказание вечно, поступки персонажей прощению не подлежат).

Таким образом, можно сделать вывод о том, что сказка о Марко Богатом основывается на древнем представлении восточных славян о предопределенности судьбы, которая дается человеку при рождении. Анализ сюжетного типа АТ 461-930 подтвердил эту мысль. Судьба в этих сказках тесно переплетается с представлениями о доле. Тем самым тип данного сюжета в восточнославянском контексте является яркой иллюстрацией соединения в сказке мифологического, социально-психологического и кармического.
Литература

1. Афанасьев А.Н. Народные русские сказки: В 3 т. Т.2. М., 1957.

2. Виролаймен Мария. Речь и молчание: Сюжеты и мифы русской словесности. Спб., 2003.

3. Мелетинский Е.М. К вопросу о применении структурно-типологического метода в фольклористике // Семиотика и художественное творчество. М., 1977.

4. Мифы народов мира. Энциклопедия: В 2 т. Т. 1.// Гл.ред. С.А. Токарев. М., 1987.

5. Пятигорский А.М. Мифологические размышления. Лекции по феноменологии мифа. М., 1996.

6. Ранк Отто. Миф о рождении героя. М., 1997.

7. Чарадзейныя казкі. У 2 ч. Ч. ІІ. // Складальнікі К.П. Кабашнікаў, Г.А. Барташэвіч. Мн., 2005.


аўтары

Андрэеў Анатоль Мікалаевіч– доктар філалагічных навук, прафесар, прафесар кафедры.
Запартыка Марына Міхайлаўна – суіскальнік кафедры.

Кавалёва Рыма Мадэстаўнакандыдат філалагічных навук, дацэнт, дацэнт кафедры.
Кенька Міхаіл Паўлавіч– кандыдат філалагічных навук, дацэнт, дацэнт кафедры.
Ківель Ізольда Уладзіміраўна – старшы выкладчык кафедры.
Крылова Святлана Іванаўна -- выкладчык кафедры.
Лебедзеў Сяргей Сяргеевіч – аспірант кафедры.
Лук’янава Таццяна Валер’еўна – кандыдат філалагічных навук, навуковы супрацоўнік вучэбна-навуковай лабараторыі беларускага фальклору.
Марозава Таццяна Анатольеўна – кандыдат філалагічных навук, дацэнт, загадчык вучэбна-навуковай лабараторыі беларускага фальклору.
Навіцкая Валянціна Віктараўна – магістрант кафедры.

Прыемка Вольга Віктараўна – кандыдат філалагічных навук, дацэнт, дацэнт кафедры.
Рагойша Вячаслаў Пятровіч – доктар філалагічных навук, прафесар, загадчык кафедры.

Рудая Вольга Паўлаўна, магістрант кафедры.
Ткачова Паліна Паўлаўна – кандыдат філалагічных навук, дацэнт, дацэнт кафедры.
Шамякіна Славяна Вячаславаўна ­– выкладчык кафедры.
Ярмак Вольга Сцяпанаўна – суіскальнік кафедры
ЗМЕСТ
І

Л І Т А Р А Т У Р А З Н А Ў С Т В А
Вячаслаў Рагойша Беларускі літаратурны працэс ХХ стагоддзя …………. ..
Анатолий Андреев. Литература как феномен духовно-экзистенциальный……
Полина Ткачева. Взаимодействие стихотворного и музыкального дискурсов в творчестве В. Высоцкого (“Песня о сентиментальном боксере”) ………………………
Михаил Кенька. По сходству душ и судеб (о современном художественном переводе)………………………………………………………………………………

Славяна Шамякіна. Аўтарская ацэнка як кампанент структуры мастацкага вобраза (на прыкладзе вобразаў чарадзейнай казкі) ……………………………….
Сергей Лебедев. Лирический субъект и лирическое «Я» ………………………
Ольга Рудая. Роман Елены Поповой «Седьмая ступень совершенства»: гендерный аспект повествования …………………………………………………..
Марына Запартыка. Да пытання аб сацыяльных і палітычных умовах фарміравання светапогляду Адама Гурыновіча …………………………………..
Ярмак Вольга. Байка ў сістэме малых жанравых форм …………………………
Валянціна Навіцкая. Рэгіянальнае і нацыянальнае ў мастацкай мадэлі светабыцця Уладзіміра Караткевіча ………………………………………………..


ІІ

Ф А Л Ь К Л А Р Ы С Т Ы К А

Таццяна Марозава. Методыка збірання і метадалогія даследавання сучаснага гарадскога фальклору: праблемы і задачы ………………………………………….
Римма Ковалёва. Образный параллелизм как форма мифоритуального текста
Вольга Прыемка. Cемантыка вясельнага паэтычнага тэксту: методыка даследавання …………………………………………………………………………
Таццяна Лук’янава. Фенаменалагічная тыпалогія жанраў беларускай фальклорнай няказкавай прозы ……………………………………………………..
Светлана Крылова. Феноменология судьбы в сказке с социально-бытовым типом конфликта: мифологическое и кармическое («Марко Богатый»)………….





1 Апалог – міні-байка, якая існуе толькі ў кантэксце, сітуацыйна прымацаваная; байка-прыклад.

2 Арэталогія – “жанр антычнага фальклору, аповед пра цуды, якія былі здзейснены багамі і іх прарокамі…” [5, т. 1, с. 291].

3 Дыятрыба – старажытнагрэчаскі літаратурны жанр, “невялікая пропаведзь на папулярную філасофска-маральную тэму, часта ў форме дыскусіі з уяўным праціўнікам” [5, т. 2, с. 671].


4 Пуант – нечаканая канцоўка ў аповедзе, у якой у афарыстычнай форме выяўляецца ідэя твора.

5 Тут пад казкай маецца на ўвазе камічная навела.
1   2   3   4   5   6   7   8   9


База данных защищена авторским правом ©shkola.of.by 2016
звярнуцца да адміністрацыі

    Галоўная старонка