Актуальныя праблемы тэорыі літаратуры і фальклору Працы членаў кафедры




старонка3/9
Дата канвертавання15.03.2016
Памер1.78 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9
часть:

_/_/_/_/

_/_/_/ (пауза) – поворот



_/_/_/_/

_/_/_/ (опять пауза) – поворот


2 часть:

_/_/_/_/

_/_/_/ (пауза) – поворот

_/_/_/_/

_/_/_/ (опять пауза) – поворот

В третьей части, которая состоит всего из двух строк, сложившийся ритмический рисунок меняется:

3 часть:

_/ ­­_ _/_ _/_ _/

_/ ­­_ _/_ _/_ _/
Перед нами 4-стопный амфибрахий, причем во второй строке после второй стопы имеется цезура, заменяющая безударный слог.

Созданию художественного образа подчинена ритмическая концепция произведения. С одной стороны, в куплетах мы имеем полное совпадение ритмических рисунков (аккомпанемент – 1/, мелодия – 2/4, стихотворный размер -- ямб), с другой стороны, в припеве – явление полиритмии (полиметрии) [5, 430]. Здесь ритмический рисунок аккомпанемента остается неизменным – 1/4, однако изменяется ритмический рисунок мелодии – 3/4, и меняется стихотворный размер: с ямба в куплете (- /) на амфибрахий в припеве (- / -). Полиритмия, на наш взгляд, также проявление создания наиболее полного художественного образа. С одной стороны, бой продолжается — и это подчеркивается четким ритмом аккомпанемента 2/4, с другой стороны, припев – это «мысли» героя о «мыслях» другого героя:

И думал Буткеев,

мне челюсть кроша:

И жить хорошо,

и жизнь хороша! [4, 82]


Нужно отметить, что в произведении очень мало «мыслей» Буткеева. В своей основе показан лишь внутренний мир сентиментального боксера и внешний облик Буткеева (как уже говорилось). Это связано с тем, что Буткеев живет в мире действий, а не в мире мыслей, анализировать, переживать и обдумывать – это удел сентиментального боксера. Буткеев же бьет без всяких мыслей, кроме одной: «И жить хорошо, и жизнь хороша». Однако, движение мысли Буткеева значительно медленее, чем его действия. Поэтому удары кулаков Буткеева звучат в аккомпанементе, а вот движение его мысли отражено в измененном ритмическом размере мелодии и ритме стиха.

Таким образом, в этом произведении в весьма сжатой форме, но очень оптимально в смысле нужного (важного!) содержания передан сюжет – с тремя кульминациями боя, настроением зрителей, рефери и так далее. Лаконичность формы и объемность содержания – классический прием В. Высоцкого. Практически все его произведения построены по этому принципу, что говорит о высочайшем мастерстве автора, умудрившегося в нескольких словах передать атмосферу боя, сам бой, нарисовать героев, показать их внутренний мир и обязательно ( и это тоже классическая черта его творчества) заложить в это небольшое произведение свою философскую идею жизни.

Вопрос о жанровой [1, 105-109] специфике данного произведения весьма сложен. Как и во всех произведениях В. Высоцкого, в данном случае мы наблюдаем соединение внешней песенной оболочки («Песня о сентиментальном боксере» – слово «песня» присутствует в названии, далее стоит учесть и тот факт, что это произведение было написано для исполнения под гитару и автор его исполнял) с внутренними сюжетно-композиционными особенностями. Это в конечном счете позволяет говорить о жанре этого произведения, как о более сложной структурной системе, нежели просто о песенном жанре. Безусловно, в данном случае, автор использует весь арсенал стихотворной речи: ритм, рифму, особенности силлабо-тонической системы стихосложения и т.д.

В произведениях В. Высоцкого все подчинено созданию художественного образа через единство формы и содержания [6, 7]. Таким образом, и стихотворный дискурс, и музыкальный дискурс участвуют именно в этом процессе. Объединяя оба дискурса, В. Высоцкий с их помощью создал оригинальный авторский жанр, основой которого является эпическое произведение (в данном случае, на наш взгляд, рассказ в стихах, так как присутствует ярко выраженный сюжетный стержень). Однако, для усиления образности автор использовал возможности музыкального дискурса. При помощи разнообразного ритмического рисунка (полиритмии) В. Высоцкий делает образы более объемными, усиливая их парадоксальность при помощи парадоксальности ритма. Появление столь оригинального жанра в творчестве писателя обусловлено прежде всего историческими социально-политическими особенностями рождения и существования его произведений. Невозможность публиковать свои произведения, а также нежелание писать в стол привели к оригинальному авторскому изобретению – изобретению, стоящему на стыке трех видов искусства: литературы (эпоса!), музыки и театра (так как автор сам исполнял свои произведения). Именно в таком виде творчество В. Высоцкого существовало и существует по сей день. Именно поэтому, на наш взгляд, они легко воспринимаются, но в то же время их исследование (и понимание) многократно усложняется тем, что в песенную форму В. Высоцкий закладывает далеко не песенное содержание, концентрируя тем самым в малом словесном объеме большое философско-художественное наполнение.


Литература

1. Ткачева, П. Разрушение границ жанра сказки в современной поэзии (В. С. Высоцкий, «Лукоморья больше нет...») / П. Ткачева // Фалькларыстычныя даследаванні. Кантэкст. Тыпалопя. Сувязі: зб. арт. -- Мінск.: Бестпрынт, 2006.— Вып. 3. -- 274 с.

2. Способин, И. В. Музыкальная форма: учебник / И. В. Способин. -- 6-е изд. -- М.: Музыка, 1980. -- 400 с.

3. Литературная энциклопедия терминов и понятий / под ред. А. Н. Николюкина. -- М.: НПК «Интелвак», 2001.-- 1600 стб.

4. Высоцкий, В. Песня о сентиментальном боксере / В. Высоцкий // Антология Сатиры и Юмора России XX века. -- М.: Изд-во Эксмо, 2005. – Т. 22. -- 528 с.

5. Музыкальный энциклопедический словарь / гл. ред. Г.В.Келдыш. -- М.: Советская энциклопедия, 1990. -- 672 с.

6. Ткачева, П. Жанровые особенности произведения В. Высоцкого «Песня-сказка про джина» / П. Ткачева // Фалькларыстычныя даследаванні. Кантэкст. Тыпалопя. Сувязі: зб. арт. – Мінск: Бестпрынт, 2008. -- Вып.5. – 274с.

7. Ткачева, П. Символическое пространство в произведении В. Высоцкого "Очи черные" / П. Ткачева // Вопросы языка и литературы в современных исследованиях. -- М.: «Ремдер», 2009.




Михаил Кенька



По сходству душ и судеб

(о современном художественном переводе)

С давних пор, ещё когда начались контакты между народами и странами, проявились потребности в обмене культурными ценностями, создаются художественные переводы для ознакомления читателей той или иной страны с литературой других стран, написанной на языках, которыми они не владеют, для взаимосвязей культур, для того, чтобы не отставать от мирового литературного процесса. В конкретной стране, в определённое время потребность в художественном переводе может принимать самые разнообразные формы и даже… почти отсутствовать. Вот же существует в умах некоторых наших даже весьма культурных читателей убеждение, что перевод с иных языков на белорусский не нужен. Как это – Шекспир по-белорусски, Гёте, Байрон, Бернс, тончайшая лирика, – и на белорусском языке? – вопрошают они. Но не понимают, не хотят уразуметь и признать, что язык наш не хуже, чем другие, а ведь прекрасные белорусские переводы названных и многих других поэтов уже доказали это. Но почему подобный вопрос не задают поляки, немцы, французы, многие другие? Потому что без художественного перевода на свой язык они обойтись не могут. Мы теоретически вроде бы и можем, потому что мы в состоянии читать переводы на русский язык. Начиная с давних времён мы пользовались трудом русских переводчиков. Это нормальное явление. Есть ряд языков, в настоящее время это английский, немецкий, французский, русский, испанский, китайский, которые являются не только средством межнационального общения, но выступают также и как носители мировой культуры. На этих языках во множестве печатается не только переводная художественная, но и научная, техническая, деловая литература, энциклопедии, справочники, учебники. В последнее время расширение сети Интернета вывело вперёд английский язык.

В России, позже в СССР, переводческое дело получило большое распространение, было поставлено на широкую ногу. На сегодняшний день на русский язык переведено и доступно россиянам (а также и нам без перевода на белорусский) большинство произведений мировой художественной культуры, от самых древних мировых мифологических циклов, «Сказания о Гильгамеше», «Махабхараты» и «Рамаяны» до творчества современных авторов. Некоторые из них в русских переводах стали более популярны, чем в родной среде. Каждая из малых стран ориентируется на какой либо из «мировых языков». Да и в той же России в своё время было русско-французское двуязычие, и тогда с французского даже переводились произведения, написанные на иных языках. Нам даже во многом легче, ибо освоить родственный русский язык легче, чем неродственный английский, как это делают теперь в Чехии, Польше, Болгарии, «переориентируясь» на Запад.

Всё перевести в стране, где не так уж много переводческих кадров, где нет достаточных средств на издание огромного количества переводных книг, нельзя. Может ли Белоруссия позволить себе иметь в переводах собрание сочинений Бальзака в 24 томах, Золя – в 19-и, Мопассана, Марка Твена, Жюля Верна – в 12-и … и так далее? Не может. А на русском они есть, как есть и многое другое. К тому же и книги русских писателей нам не нужно переводить – всё население знает и понимает русский язык. Мы зашли уже в двуязычии так далеко, что до недавнего времени как нормальное явление воспринимали отсутствие двуязычных белорусско-иностранных словарей, что у нас в школах и вузах учили переводу с английского и немецкого на русский, а на белорусский – нет. Все школьники и студенты и сейчас обучаются русско-иностранному переводу, а не белорусско-иностранному. Только недавно появились англо-белорусский, украинско-белорусский, польско-белорусский словари. Почти не применяется иностранно-белорусский синхронный перевод. Почти все выступление приезжающих к нам гостей, делегаций, учёных переводятся на русский язык. Такого больше нет ни в одной стране мира.

Kонечно, есть и масса книг, которые на русский язык не переводились и, может быть, не будут переводиться, а нам они интересны. Особенно те, в которых есть нечто близкое именно нам. Так, у польского писателя Юзефа Крашевского есть немало произведений, связанных с Белорусью, с ее известными людьми. Они не только не переведены на русский язык, но и на польском многие из них издавались только при жизни автора. Но нам они интересны. Значит, нельзя полностью полагаться на благоприятную ситуацию с двуязычием. Тем более, что и время, государственный строй, социальные отношения, конкретные обстоятельства и ситуации накладывают свой отпечаток. Вспомним недавнее прошлое, когда художественный перевод зависел от идеологических установок. В советских республиках отдавалось предпочтение переводам произведений так называемых прогрессивных писателей, из социалистического лагеря, развивающихся стран социалистической ориентации. Многие авторы просто игнорировались. Иногда и некоторые переводимые попадали в немилость. Помнится случай, когда Агата Кристи что-то неугодное сказала в адрес СССР, и из Москвы последовал приказ прекратить печатание тиража ее сборника, выпускавшегося в Минске. Мы не переводили «Поминки» (Dziady) А. Мицкевича, потому что там автор плохо отзывается о России, «Огнем и мечом» Генрика Сенкевича – потому, что там односторонне показана война поляков с украинцами, «Крёстный отец» Д. Пьюзо – из-за якобы содержащейся в этом романе идеализации мафии… Примеров множество. О том, чему ставился заслон, что не переводилось ранее, можно частично судить по той массе книг, преимущественно детективной, приключенческой, фантастической, эротической и другой «массовой» литературы, переводимой ныне в России на русский язык в изобилии и наводнившей также и наш белорусский книжный рынок.

Но ведь многое не переводилось справедливо. В ряде стран существуют ограничения, а то и запрет на перевод и издание книг, возбуждающих низменные чувства, пропагандирующих чуждые идеологические, нравственные, религиозные, расовые идеи, разжигающие вражду между народами, насилие. Абсолютной свободы здесь, как и во многом другом, быть не может. А то, что такая литература порой все же издаётся, что мы её видим на прилавках наших книжных магазинов, не может считаться таким уж прогрессивным явлением. И хорошо, что белорусские издатели не поспешили заказывать переводы подобных книг. Ведь почему ещё, кроме как с познавательными целями, переводились и переводятся лучшие образцы мировой, в том числе и русской, литературы на белорусский язык? Чтобы на переводах поучиться, чтобы расширить возможности своего языка, своей литературы, чтобы творчески обогатиться. А можно ли обогатиться, читая перевод, некритически, без нужды перенасыщенный смесью англицизмов с блатной «феней», с многочисленными кальками с английского и словечками из молодёжного сленга? Своего этого на белорусском язык пока нет или почти нет в художественной литературе, но в журналистике уже проявляется.

Парадокс, но и обратный процесс – художественный перевод произведений белорусской литературы на иные языки снова упирается… в русский язык. Не так уж популярен наш язык за рубежом, не так много есть там специалистов, которые переводили бы наши книги. В недавнем советском прошлом белорусская литература всё же в лучших своих образцах переводилась на русский язык. Иногда и не в лучших – по знакомству, по взаимным интересам. Некоторых переводчиков из числа русских писателей или работников московских издательств даже поощряли, издавая в республиках их собственные творения. Но эти примеры не делали погоды, переводилась преимущественно всё же хорошая, качественная литература.

Благодаря тому, что современная белорусская художественная литература издавалась на русском, она становилась известной не только в пределах РСФСР, но и в других республиках, а также за пределами СССР. И если какое либо издательство в союзных республиках, а также и в зарубежных странах хотело издать белорусскую книгу, то перевод делался не с оригинала, а с русского перевода. Качество такого “перевода с перевода” часто оставляло желать лучшего, но, по крайней мере, переводы прозы получались не слишком искажёнными. Переводчики поэзии предпочитали иметь дело с подстрочником, но, во многих случаях… тоже русским.

Подобная практика существовала и в белорусских издательствах, когда приходилось иметь дело с произведением, не существующим в русском переводе. Так, перевод повести венгерского писателя Иштвана Петроваца “Накануне” по заключённому “Юнацтвам” контракту пришлось делать… с украинского перевода, переводчика с венгерского на тот момент в Минске не нашлось. А сколько делалось переводов с русских переводов, особенно в предвоенные годы! Возьмём 1940 год, сделаем своеобразный срез, выписав из “Летапіса друку БССР” только переводные книги. Среди них мы найдём много зарубежных произведений Жюля Верна, Эптона Синклера, Проспера Мериме, Марка Твена, Чарльза Диккенса, Шарля де Костера, Мигеля Сервантеса, Майн Рида – все они переведены по уже готовым русским переводным текстам, изданным ранее. Есть много переводов с русского – Гончаров, Гоголь, Некрасов, Герцен, Чехов, Короленко, Горький, Крымов, Арсеньев, Бианки – и это при том, что выходило много произведений русских писателей в оригинале! Были и немногочисленные тогда переводы непосредственно с иностранного – с польского, украинского, немецкого, еврейского. Эти языки тогда знали многие, впрочем, нет проблем в переводах с них и теперь.

А благодаря изданиям на русском языке во времена СССР белорусские писатели получали не только новых читателей, популярность, но и почёт, литературные премии, звания, награды. Порой всё это зависело и от качества перевода, добросовестности работы русского поэта или прозаика (а именно они в большинстве своём брались за переводы), от налаженных связей с теми, кто не отступался перед особенными трудностями перевода с белорусского. Так, Якуб Колас не получил Государственной премии СССР в 1948 году за поэму “Рыбакова хата” исключительно из-за того, что переведена она была не в соответствии со стилистикой оригинала, его духом, поэтичностью. Про это он писал Сергею Городецкому 29 февраля 1948 года: “Ехал с Фадеевым в одном купе. “Рыбакову хату” со списка кандидатур снял он. Мотивы для меня не убедительны: поэма прозаична! По крайней мере, в той части, которая была прочитана. Но когда я читал ему поэму в оригинале, он сказал иное…”.

Прозаичность белорусских стихов в русском переводе – явление, проистекающее не от недостаточного усердия русских переводчиков, а от существенной разнице в фактуре, стилистике этих двух хотя и родственных, но не таких уж сближенных, как представляется неспециалисту, языков, а также в русской стихотворной традиции, ориентирующейся на выработанный, начиная с времён А. С. Пушкина, своеобразный книжный поэтический стиль, отличающийся некоторой приподнятостью. Белорусский же литературный язык тесно связан с разговорной речью, он более естественен даже в поэзии.

Положение осложняется также и тем, что зачастую ради ложно понятого “национального колорита”, а также ради сохранения рифмовки переводчики оставляют многие слова, которые по их мнению может понять и русский читатель. На самом же деле они попадают в число довольно многочисленных межъязыковых омонимов, причём русский читатель воспринимает их либо как слова диалектные, областнические (калыхаць – колыхать – качать), либо как слова из другого стиля (вораг – ворог – враг; сцяг – стяг – знамя). Есть и третий тип ошибок, основанных на межъязыковых омонимах, связанный с совершенно неправильным пониманием слова: бескарысны – бесполезный, а не бескорыстный; араць – пахать, а не орать). Уже анекдотом стала замеченная С. Александровичем фраза из перевода Кузьмы Чорного: “На конюшне ржали лошадки”. В оригинале же было: “У канюшыне стракаталі конікі”. Некто из тех, кто предполагал, что белорусский язык не более чем легко понимаемый диалект русского, перевёл название романа И. Мележа «Подых навальніцы» как «Смерть невольницы». Рецензируя книгу переводов поэзии А. Пысина, я также нашёл строчку, где в оригинале собака дружелюбным лаем приветствует (вітае) гостей, в переводе же она – «лает и витает» (надо думать, в облаках)…

Переводы поэзии и даже прозы на русский язык не обходятся без смысловых ошибок, связанных с определённой разницей в ментальности, в особенностях национального быта, традиций. Так, переводя прозу Чигринова на русский язык, неопытному перевоссоздателю не удалось найти соотватствие слову “клямка”. Подобные недочёты случаются в практике работы начинающих переводчиков, особенно тех из них, кто берётся переводить, совершенно не зная белорусского языка, полагая его всего лишь диалектом русского. Но таких “специалистов” в истории белорусско-русского перевода не так уж много. В недавнее время с белорусского часто переводили многие русские писатели, немало сделали для знакомства с нашей поэзией -- Яков Хелемский, Римма Казакова, Игорь Шкляревский, Олег Шестинский, Владимир Гордеичев, Светлана Кузнецова, Анатолий Чепуров и многие другие. И в Беларуси многие ранее активно занимались переводами на русский, среди них Бронислав Спринчан, Фёдор Ефимов, Иван Бурсов, Иосиф Василевский, Наум Кислик, Александр Дракохруст, Геннадий Бубнов, Валентин Тарас, Светлана Евсеева и другие. Особенно хочется отметить работу переводчиков прозы – Владимира Машкова, Владимира Жиженко, Георгия Попова, Владимира Кудинова. Благодаря им русский читатель познакомился в хороших переводах со многими хорошими произведениями. Чаще всего этому содействовали публикации их переводов в журнале “Неман”, который распространялся по всем республикам СССР. Часто можно было встретить публикации белорусских авторов в журнале “Дружба народов”, на русском языке выходили антологии, сборники, новинки нашей прозы, поэзии и драматургии… Белорусские издательства успешно расширяли связи с зарубежными фирмами, заключались контракты, за которыми следовали и издания на иностранных языках.

Как не вспомнить также и о том, что к художественному переводу был постоянный интерес и в критике, они обсуждались на Всесоюзных и республиканских конференциях, рецензировались, издавался ежегодник “Мастерство перевода”, где о качестве переводной литературы вели разговор как теоретики, так и практики, обобщался опыт, обсуждались проблемы.

А что же теперь? К большому сожалению, после распада СССР всё это было нарушено, хотя издательств, журналов и других печатных изданий в России, в странах ближнего зарубежья и у нас стало неизмеримо больше. Так в чём же дело? Нечего переводить? Нет интересных книг? Безусловно, есть и новые произведения, есть переводчики, но в дело вмешались рыночные отношения. И в самом начале их развития “на постсоветском пространстве” издатели и редакторы стремились удовлетворить интерес к той западной литературе, которая ранее издавалась в ограниченном количестве или вообще, правильно или неправильно, считалась нежелательной. В первую очередь русский книжный рынок заполонили переводы западной детективной, приключенческой литературы, фантастика, сценарии “мыльных” сериалов... Но есть и положительное – стало издаваться многое из чисто познавательной сферы: философская, мемуарная, политическая книга, публицистика, книги по истории, психологии, религиозным проблемам, справочники, энциклопедии, пособия. Появилась возможность почитать Фрейда, Ницше, Шопенгауэра, Бердяева, Соловьёва, мемуары известных западных политиков, военных, литературу эмиграции, диссидентов, русских писателей, чьи произведения ранее не печатались – Гумилёва, Гиппиус, Мережковского, Замятина, так называемую “элитарную словесность”. Все эти книги, в русском оригинале или оперативно (но не всегда качественно) переведённые на русский язык, многочисленные “коробейники” стали привозить и к нам, в таком виде они быстрее пришли к читателю, да и переводить их на белорусский язык никому не приходило в голову. И тут уже каждый волен был сам выбирать, решать, стоит или нет “впускать в душу” то, что раннее ему было недоступно. “Массовая” литература в эту пору подавила серьёзную, к которой был привычен наш читатель.

На Западе читатель давно приучен к другому. Кто из писателей там наиболее популярен сейчас? Как раз авторы детективов. Пять американцев – Джон Гришем, Майкл Крайтон, Стивен Кинг, Том Клэнси и Роберт Ладлэм – самые популярные и самые богатые писатели. Их книги числятся в списках бестселлеров, переиздаются, экранизируются. На Западе даже те из писателей, которые более склонны к реалистической литературе, ради денег вынуждены обращаться к наиболее “ходовым” жанрам. Такое случилось, к примеру с Доменико Пьюзо. Первый его роман – “Тёмные аллеи”, реалистический, получил благожелательные отзывы, но принёс ему 1460 долларов, второй – “Счастливый странник” – 1250 долларов. И тогда он, обременённй долгами, стремясь заработать деньги, обратился к теме об участии итало-американцев в организованной преступности США. Роман “Крёстный отец” имел феноменальный успех, принёс автору только за первые десять лет 6 миллионов долларов. Хотя сразу по его выходе в рецензии он был охарактеризован как “громоздкий, вульгарный, рассчитанный на сенсацию”. Совращённый автор продолжал писать детективы до конца своей жизни, не вернулся к тому, что занимало его в начале творческого пути. И, возможно, мир потерял автора уровня Джека Лондона, Хемингуэя или Фолкнера. А приобрёл пусть и выделяющегося из массы, но всё же одного из многих “детективщиков”.

Однако, вернёмся к переводам, к нашему читателю, который, изголодавшись по “массовой” литературе, у нас она раньше была отнюдь не массовой, стал её активным потребителем. Рынок даже приучил к подобной литературе тех, кто приобщился к чтению за последние 10-12 лет. Но ведь есть и читатели старших поколений, им подобное чтиво за эти же годы приелось, иные и вовсе его не приемлют. Всё же у нас несколько другая ментальность. И школа ориентирует на литературу серьёзную, традиционную, заставляющую думать и сопереживать.

В эйфории “перестройки” высказывались мысли о том, что вот теперь, наконец, при отсутствии цензуры и идеологического давления писатели будут свободно творить и создадут нетленные образцы во всех родах и жанрах литературы. Но где шедевры? Прошло уже больше десяти лет, а их нет. Нет даже у ныне живущих признанных писателей. А что есть? “Записки мертвеца”, “Секс и немного любви”, “Охота на киллера”, “Закон стаи”, “Закон силы” и так далее, и так далее… В самых популярных писателях и в России теперь ходят авторы детективов, да ещё постмодернисты, концептуалисты, которые всё ещё пародируют советскую эпоху. И не только навязывают свои творения русскому и “постсоветскому” читателю, но и пытаются выйти на западный рынок. Вот кто, к примеру ездил на последнюю Лейпцигскую книжную ярмарку: Борис Акунин, Владимир Сорокин, Людмила Улицкая, Людмила Петрашевская, Григорий Остер, Аркадий Ваксберг, Сергей Гандлевский. Не удивительно, что интерес к современной русской книге упал.

Есть, конечно, в России книги не сиюминутного спроса, не однодневки, а такие, которые и в переводе сослужили бы добрую службу. Вот вышел в 1994 году в российском издательстве “Голос” тиражом 35 тысяч экземпляров, в двух томах по 700 страниц каждый роман Леонида Леонова “Пирамида”, над которым писатель работал сорок лет. Это книга эпохальная, густо написанная, содержательная, читать её трудно. Но сколько в ней мудрости, сколько размышлений над жизнью, над судьбами народов! Можно с уверенностью сказать, что в Беларусь попали единичные экземпляры этого романа, может быть, его нет даже в Национальной библиотеке, потому что система межбиблиотечного абонемента разладилась и многие издательства не рассылают, как раньше, по библиотекам, “обязательные экземпляры” изданных ими книг. Вот такую книгу не грех бы и перевести… Но кто за это возьмётся? Кто издаст?

И всё же основания для оптимизма относительно дела художественного перевода есть. И это мы можем наблюдать по тому повороту книгоиздателей не только в России, но и на Западе к качественной литературе. Она не заглохла, появляются если не шедевры, то всё же вполне серьёзные книги, свободные от дурновкусия и ориентации на низменные чувства. Среди них называют романы “Холодная гора” Чарльза Фрезье, “Мемуары гейши” Артура Голдена, “Бог малых вещей” индийского автора Арундхати Рой, произведения Кристофера Бакли, Мартина Эмиса, Пауло Коэльо, Джулиана Барнса, Харуки Мураками, Александро Барикко, Джона Ридли, Тома Вулфа, Пола Остера. Некотрые из них уже изданы в Росссии, попадают и к нам. Но, видимо, мы снова будем довольствоваться русскими переводами. Даже наш журнал “Всемирная литература”, издававшийся в Минске на русском языке, не так уж обращал внимание на хорошую зарубежную прозу и поэзию, которая не была бы чем-то “вторичным”, уже читанным, а становилась открытием для читателей республики. Поэтому он и не пользовался популярностью у читателя, подписчиков было мало, и вот журнал закрылся.

А как же белорусская литература, её новинки? Выходят ли они за пределами Белоруссии? Да, издали в Германии стихи Алеся Рязанова, в Индии – избранное Янки Сипакова, в Польше – стихи Галины Творонович и Алеся Рязанова, выходят отдельные книги в России. Весь журнал “Юность” №5 за 2004 год был отдан белорусским авторам. Их произведения перевели М. Шелехов, А. Глод, В. Гришковец, С. Махонь, В. Глушаков, Ф. Ефимов, Н. Кислик, Ф. Мыслицкий, А. Аврутин, Б. Спринчан, Т. Лейко, И. Котляров – в большинстве представители нового поколения переводчиков. Значит, есть кому представить белорусскую литературу в России. Есть там и журнал “Дружба народов”, который раньше часто печатал белорусских авторов. Теперь же там встретишь имена только Алеся Кожедуба и Владимира Бутромеева, которые живут в Москве, сами приносят написанное ими, продвигают, сами и переводят себя. Был в Минске главный редактор этого журнала Александр Эбаноидзе, в Союзе писателей Беларуси с ним состоялась встреча, во время которой шёл разговор о том, чтобы журнал более активно печатал лучшее из того, что пишут наши авторы. Есть надежда, что журнал будет печатать произведения белорусских писателей чаще.

“Нёман” в прежние времена тоже знакомил читателей всего СССР с белорусской литературой. Теперь сфера его распространения неизмеримо сузилась. И всё же – надо надеяться на лучшее…

Есть ещё и наиновейшие способы тиражирования книг – диски СD ROM и DWD ROM, на них можно уместить очень много. В продаже уже есть диски «Библиотека в кармане», на которых записаны не модные песни, не кинофильмы, а тексты книг. В восьмом выпуске этой своеобразной библиотеки, содержащей записи более 15 тысяч (!) текстов, я нашел и произведения белорусских писателей – рассказы Виктора Козько «Прохожий» и «Провинциальные рассказы» в переводе автора и поэму Янки Купалы «Яна и я» в оригинале и в переводе Наума Кислика. Правда, с оригиналом не всё в порядке: составитель библиотеки, видимо, из России, не имел белорусского шрифта, и его замена оказалась неудачной. Вот отсканированный отрывок из этого текста:

На крыжавых пуцЁнах з ей сустрэ-ся -

Куды ЁсцЁ, не ведала яна,

¦ я не веда- -- - полЁ я цЁ - лесе,

¦ мне ляжала сцежка не адна.

Як путнЁкЁ, заблуканыя -ночы,

СтаялЁ мы пад труднай ношкай дум;

Адно другому пазЁралЁ - вочы

¦ слухам клЁкалЁ найменшы шум.

СтаялЁ мы. НявЁданыя дзЁвы

Нас абымалЁ крыллямЁ сваймЁ,

ШапталЁ мне: вазьмЁ яе, шчаслЁвы!

ШапталЁ ей: сабе яго вазьмЁ!

Как видим, прочитать такой текст, не зная, какие буквы должны быть вместо Ё и тире, весьма затруднительно, даже невозможно. Но ведь это дело поправимое, особенно если такие подборки готовить квалифицированно. С какой стороны к этому подступиться – проблема, на которую следовало бы обратить внимание нашим Союзам писателей.

Есть ещё и Интернет, возможности которого для популяризации художественных произведений поистине безграничны. Некоторые авторы уже создали свои сайты в Интернете. Тут уже решать автору – на какого читателя ориентироваться, ведь можно помещать свои произведения в оригинале, на руссом, английском и других языках.

Правда, возникают вопросы, связанные с авторским правом, оплатой, гонораром автору и переводчику. Всё это ещё только разворачивается, но прогресс техники идёт быстро, и на него надо ориентироваться.

А как обстоят дела «на внутреннем рынке», что переводится на белорусский язык? Очень немногое. В государственных издательствах ранее переводная литература занимала значительное место, она выходила в сериях “Скарбы сусветнай літаратуры”, “Паэзія народаў СССР”, “Проза народаў СССР”, “Кніга перакладчыка”, отдельными изданиями, а также в ежегодных альманахах “Далягляды”, “Братэрства”, “Ветразь”. Всё это осталось в прошлом. Теперь переводные издания на белорусском языке – редкость. Но всё же есть исключения. За последние годы сразу в двух переводах – К. Цвирки и С. Минскевича -- изданы “Дзяды” А. Мицкевича, вышло сокращённое издание романа Г. Сенкевича “Guo vadis” в переводе П. Татариновича, полностью это произведение перевёл (но оно пока не издано) А. Клышка. По инициативе белорусского фонда культуры были изданы “Пан Тадеуш” А. Мицкевича на польском, белорусском и русском языках, “Евгений Онегин” А. Пушкина на русском и белорусском, “Новая земля” Я. Коласа – на белорусском, русском и польском языках. К юбилейным датам 200-летия А. Пушкина и А. Мицкевича также издавались книги их переводов. Издательство “Беларускі кнігазбор” последовательно выпускает книги переводов, в нем вышли книги Гёте, Ожешко, Мицкевича, сборники “Філаматы і філарэты”, “Беларускія летапісы”, планируется издать произведения авторов, писавших на польском, латинском, русском языках, но тесно связанных с Беларусью, относящихся к белорусской культуре. Это очень нужное начинание: благодаря переводам входят в сферу белорусского художественного слова произведения наших земляков, волею судьбы живших не на родине, творивших не на родном языке.

Приобщились к переводам частные издательства «Логвинаў», «Лімарыус”, где издаются произведения иностранных авторов, не знакомые белорусскому читателю по русским переводам, а значит впервые открываются им.

Заслуживает интереса опыт сотрудничества писателей с иностранными посольствами, способствующий взаимному ознакомлению с культурой разных стран, оживлению переводческой деятельности. Так, в Белорусском обществе дружбы и культурных связей с зарубежными странами проводятся вечера культур разных народов, на которых выступают писатели, переводчики, читаются стихи. Плодом сотрудничества с иностранными представительствами явились и несколько тематических номеров журнала “Полымя”, посвящённых чешской, словацкой, немецкой литературам, в которых был опубликован ряд переводов.

Поле деятельности для белорусских переводчиков обширное. Предстоит перевести многие произведения зарубежной классики, которые изучаются в средней и высшей школе. Есть необходимость переводить также интересные для нас мемуары, публицистику, литературоведческую и иную научную литературу. А также, не полагаясь на то, что сделают русские переводчики в России, знакомить своего читателя с новинками зарубежной литературы.

Всё это, однако, останется благими пожеланиями, если не будет связано с определёнными общественными, экономическими и другими условиями. В литературе также происходят определённые изменения, и, кажется, к лучшему. Проходит пора повального увлечения “массовой” книжной продукцией, наступает время возврата интереса к духовной сфере, к произведениям, имеющим эстетическую ценность. Перевод таких поистину высокохудожественных проиизведений – лучший способ служить делу дружбы народов, взаимосвязям культур.

1   2   3   4   5   6   7   8   9


База данных защищена авторским правом ©shkola.of.by 2016
звярнуцца да адміністрацыі

    Галоўная старонка