Курсовая работа по мировой экономике «Научно-технический прогресс как фактор экономического роста»




старонка4/6
Дата канвертавання24.04.2016
Памер1.16 Mb.
1   2   3   4   5   6

Сценарий деквалификации.


Вопросы специализации и экономической сложности издавна привлекали внимание экономистов, в частности, Адама Смита и Кар­ла Маркса. Маркс был убежден, что рост машинного производства в условиях совершенствования технологий и оборудования приведет к снижению уровня квалификации рабочей силы23. Многие авторы -как ученые, так и писатели-фантасты - описывали высокотехноло­гичную экономику будущего, подавляющую стремление человека к приобретению знаний. Здесь производственными процессами управ­ляют не люди, а машины, наделенные искусственным интеллектом. Технология применяется экстенсивно - не в целях повышения сози­дательной мощи человека, а вытесняя ее. Экономический рост имеет место, но не как результат деятельности человека.

При таком сценарии большая часть населения живет в праздности, лишь некоторым людям повезло (или не повезло): несколько часов в неделю они работают в ресторане или магазине, обслуживая клиентов, ценящих человеческое общение. Активный образ жизни ведет лишь малая часть населения: высшие менеджеры и люди искусства. В таком обществе главным источником власти и богатства служит право соб­ственности на "умные" машины. В условиях отчуждения от произ­водства и насыщения адекватным предложением развлечений и мате­риальных благ общая культура человеческих устремлений сводится в большей мере к соревнованию в сфере престижных расходов, нежели в сфере продуктивной деятельности. Статус человека формируется его потреблением, а не плодами его труда или творческими достижения­ми. Примечательно, что сценарий деквалификации не приводит ни к существенному ослаблению контроля собственника над производствен­ным процессом, ни к деградации системы прав собственности.

Однако подобный сценарий деквалификации маловероятен. Все данные говорят о том, что, по крайней мере, в развитых странах уро­вень трудовой квалификации в XX в. не снизился, а, наоборот, воз­рос24. Так что на сегодняшний день в этой части предсказания Маркса в реальной жизни не сбываются: ошибка Маркса кроется в недо­понимании природы знаний и характера их распространения в раз­витой экономической системе.

Сценарий прогресса знаний.

Совсем иные возможности открываются, если добавить к первой предпосылке еще две:



2) Для выполнения ряда производственных задач требуется все больше знаний и трудовых способностей. Рост квалификации наблюдается во многих секторах экономики, что обусловливается увеличением сложности и комплексности производственных задач,

3) В условиях диверсифицированного ассортимента продукции потребитель также сталкивается с еще более сложной задачей оценки качества и степени пригодности предлагаемых товаров и услуг.

Из этих трех предпосылок вытекают следующие:



4) Наряду со способностями общего характера во все большей степени требуются специализированные уникальные навыки.

5) Расширяются использование и передача информации, она на­чинает играть все большую роль в экономической и общественной деятельности.

6) В экономическую и социальную жизнь все явственнее втор­гается неопределенность.

Подчеркнем, между понятиями "знания" и "информация" нельзя ставить знак равенства. Доступность информации не означает широ­кого распространения знаний. Информация - совокупность данных, которые уже интерпретированы, которым удалось придать некий смысл. А знания - продукт использования информации. Знание не есть не­что такое, что находится "где-то поблизости" и что надо просто "сде­лать его доступным" или "открыть". Многие познавательные процес­сы являются неявными. Знания неотделимы от социального или ино­го контекста. Применение и распространение знаний существенно за­висят не только от технологии, но и от социальных институтов.



В открытой динамической системе нарастание сложности вле­чет за собой потребность во все большей гибкости и адаптируемо­сти на уровне индивида и организации. По мере увеличения сложно­сти растет и необходимый уровень трудовых способностей, от наем­ных работников требуется более интенсивное обучение. Возникают новые виды специализации, призванные справляться со все новыми вызовами усложняющейся социально-экономической системы. Но ра­ботнику становится все труднее и дороже оперативно переключаться с одной специальности на другую. Растет потребность в высококвали­фицированных работниках, обладающих разносторонними навыка­ми и повышенными способностями к быстрому обучению и адапта­ции. Налицо сценарий роста трудовых способностей и увеличения интенсивности приобретения и применения знаний.

Нарастающая сложность связана с именно такой "знание-ин­тенсивностью" ("knowledge intensity") социально-экономических систем. О растущей значимости знаний в современном мире говорит и появление новых терминов, таких, как "информационное обще­ство". Экономисты-теоретики пока еще не исследовали должным образом движущие силы этого процесса. Однако ясно, что совре­менные экономические системы вовлечены в глобальный кумуля­тивный конкурентный процесс, в ходе которого максимизация при­были и рыночная экспансия требуют повышения качества продук­ции, достижения технологических преимуществ и организационно­го обучения (organizational learning)25.



В сложной эволюционирующей системе с высокой интенсивно­стью накопления и применения знаний агентам надо не просто учиться - им приходится постигать сам процесс обучения и снова, и снова адаптироваться и созидать. От менеджеров и наемных работников требуются все большие познавательные способности, эко­номика становится относительно менее "машинно-интенсивной" и все более "знание- интенсивной".

В подобной экономике происходит сдвиг от чисто технических навыков к интеллектуальным. Характер и форма работы претерпева­ют радикальные изменения: баланс смещается от физической к ум­ственной деятельности, от манипулирования материальными предмета­ми к обработке символьной информации.

Как уже отмечалось выше, этот сценарий уменьшения "машино-иптенсивности" и увеличения "знание-интенсивности" противоположен ходу событий, описанному в "Капитале". Маркс унаследовал от Смита акцент на физическом и ручном аспектах труда. Исключительная или чрезмерная концентрация на материальном, видимом ха­рактере работы и на осязаемости факторов производства была присуща и многим экономистам после Маркса. Эта стандартная концепция труда игнорирует важнейший момент: трудовая деятельность человека не обязательно заключается в физическом контакте с машинами, инструментами и сырьем, она требует и взаимодействия с дру­гими интеллектами, будь то разум других людей или его компьютерный суррогат.

Любое экономическое действие осуществляется в какой-то материальной, при­родной среде. Но сейчас решающую роль здесь играют переговоры между "автора­ми" по поводу информации - ее интерпретации, смысла и использования. Произ­водство - всегда нечто большее, нежели манипуляции с материальными объекта­ми. Труд требует выработки собственных суждений, а любое суждение подразуме­вает распространение как явных, так и неявных знаний.



Сложность и компьютерные технологии. Верно ли, что слож­нейшие компьютеры и искусственный интеллект смогут взять на себя некоторые функции, выполняемые в процессе производства че­ловеком разумным? Это возможно, но лишь в весьма ограниченной степени. Мощность компьютеров как средств обработки данных по­зволяет им имитировать отдельные аспекты разумного поведения.

Но они пока еще не могут воспроизводить ключевые характеристи­ки человеческого разума. Главное - отсутствие интуиции и способ­ности к сложным оценочным суждениям.

При том, что компьютеры могут взять на себя некоторые функ­ции человека, это не означает деквалификации трудоспособного насе­ления. В соответствии со сценарием прогресса знаний рост популяции "умных" машин обусловливает увеличение числа разносторонне обра­зованных творческих личностей, призванных решать наиболее слож­ные проблемы. Ведь и в прошлом внедрение машин в основном вело к повышению, а не к снижению уровня мастерства: машины и квалифи­цированные рабочие часто, скорее, дополняют, нежели заменяют друг друга. Освобождаясь от рутинных операций, люди начинают выпол­нять задачи, требующие интуиции и человеческого взаимодействия.

В отдельных ситуациях автоматизация определенных аспектов производства усложняет управленческий контроль. Компьютеры осво­бождают квалифицированных работников от повседневной автомати­ческой работы, что позволяет последним ставить и решать задачи, в большей мере носящие оценочный характер. "В традиционной админи­стративно-командной среде осевым принципом выполнения заданий было подчинение. Логика этой среды воспроизводится и в ситуации, когда технология применяется исключительно в целях автоматизации. Однако если выполнение заданий требует умственных усилий, система, основанная на подчинении, может оказаться неэффективной и препят­ствовать использованию информации. При таких условиях в роли пер­вичной связи между индивидом и его работой выступает не внешнее принуждение, а внутренняя мотивация и приверженность делу"26.

Традиционная организация труда и управленческого контроля упраздняется. "Играющий столь важную роль в развитии интеллекту­альных способностей процесс обработки информации требует, чтобы люди стали хозяевами самим себе. ...При отсутствии согласованно­сти совместных действий индивид должен сам интерпретировать име­ющуюся под рукой информацию и тем самым определять, что, по его мнению, является значимым в этой информации. Таким образом, под­линная власть сосредоточена в процессе осмысления информации, а не в какой-либо должности или управленческой функции"27.

Некоторые особенности информации и знаний. Когда концеп­ции информации и знаний пытаются включить в экономический анализ в духе "мэйнстрима", их обычно трактуют как нечто, "находя­щееся где-то поблизости". Только вот добывание этого "нечто" сопря­жено с большими издержками. По ряду причин такой подход непра­вомерен. Ясно, что каждый новый элемент информации должен отли­чаться от всех предыдущих, ибо в противном случае этот элемент не являлся бы новой или полезной информацией. Информация неодно­родна, а значит, ею нельзя торговать на конкурентных рынках, для которых характерна ценовая конкуренция между схожими товарами.

Говорить о цене знаний как таковых весьма затруднительно по при­чине органически присущей им разнородности.

Тем самым трудно опираться на рыночный или ценовой меха­низм решения экономической проблемы распространения знаний. Подобно тому, как перед централизованным планированием в преж­ней советской системе стояла неразрешимая задача - собрать все зна­ния воедино, "как если бы они помещались в одной голове", так и-здесь возникает проблема установления адекватной цены каждой еди­ницы информации. Оба механизма - и централизованного планиро­вания, и чисто рыночный - оказываются несостоятельными, причем по аналогичным причинам. И в том, и в другом случае не удается преодолеть все сложности, присущие базирующейся на знаниях эко­номике настоящего и будущего.

Более того, прогресс знаний и накопление информации подни­мают вопросы о самой природе собственности, торговли и рынков. По мере того как знания и информация приобретают все большее значение в современных экономических системах, под вопросом ока­зывается самый смысл таких ключевых понятий, как "собственность" и "обмен". Некоторые экономисты (например, К. Эрроу и Р. Нельсон) утверждают, что чрезмерная опора на права частной собственности и рынки в той или иной степени препятствует развитию научных зна­ний. Однако мы хотим обратить особое внимание на обратную при­чинно-следственную связь: прогресс знаний "размывает" целостность собственности и подрывает условия функционирования свободного рынка. Парадоксально, но именно те экономисты XX в., которые выд­вигали на первый план проблемы накопления знаний и роста не­определенности, были наиболее ревностными приверженцами идео­логии свободного рынка (например, Ф. фон Хайек).

Сделка по передаче информации обладает определенными черта­ми, отличающими ее от других сделок и нарушающими стандартную контрактную схему. Во-первых, один раз приобретя информацию, мож­но "размножить" ее и продавать другим. Это обстоятельство ставит изначального продавца информации в невыгодное положение. Для того чтобы лишить покупателя такой возможности, вводятся лицензии, па­тенты и другие ограничительные меры. Во-вторых, информация, буду­чи проданной, все равно остается в собственности продавца. Информа­ция - не "нормальный" товар, переходящий при купле-продаже из рук в руки28. В-третьих (и это главное), "при определении спроса на информацию имеет место фундаментальный парадокс: ценность инфор­мации известна покупателю лишь в том случае, если он этой информа­цией уже обладает. Но последнее означает, что он приобрел эту инфор­мацию, по сути, бесплатно"29. Если бы мы знали то, что собираемся купить, то у нас уже не было бы надобности в такой покупке.

Кроме того, от работников, формально не относящихся к катего­рии менеджеров, все больше требуется обладание способностями, ра­нее считавшимися исключительной прерогативой менеджеров, адми­нистраторов или организаторов производства. Стираются прежние различия между заданием как таковым и его выполнением (в том виде, как их сформулировал Ф. Тэйлор в своей концепции "научного управления"). "Уплощение" традиционных иерархий, вызванное "раз­мыванием" границы между менеджерами и работниками, связано с нарастающей сложностью и наукоемкостью процессов производства. Ответственность, прежде сосредоточенная на верхнем этаже иерар­хии, распределяется по всей организации. А по мере того как иерар­хия становится более "горизонтальной", снижается заинтересованность в подъеме по иерархической лестнице. Тем самым ослабляется сопро­тивление изменениям: более "плоские" иерархические структуры спо­собствуют организационному обучению".



Осязая неосязаемое. И приверженцы "мэйнстрима", и другие экономисты обычно делают чрезмерный акцент на относительной зна­чимости в производственном процессе материальных средств произ­водства в сравнении со знаниями и другими "неосязаемыми" акти­вами. Экономисты "мэйнстрима" уже давно занимаются описанием вклада в производство наряду с "трудом" физического "капитала" и трактуют оба эти фактора производства как единственные аргументы механистической производственной функции. Одним из первых про­тив этой господствующей тенденции выступил Т. Веблен, обративший внимание на относительную значимость нематериальных активов, в том числе "знаний и практических навыков"30.

"Мэйнстрим" при выявлении факторов экономического роста обычно делает упор, с одной стороны, на изменения соотношения вкла­дов факторов производства, а с другой - на технические изменения, привносимые научными исследованиями и опытно-конструкторски­ми разработками. Акцент на такого рода осязаемых производствен­ных ресурсах часто приводит к тому, что забывают о важности обуче­ния и накопления социально значимых знаний. Существует тенден­ция трактовать знания и способности как идентифицируемые суб­станции, запасы которых наряду с материальным богатством нахо­дятся в собственности индивидов. Например, широко распространен­ное употребление термина "человеческий капитал" часто вводит в заб­луждение, ибо такой термин подразумевает, что знания и способности легко поддаются измерению в денежных единицах и, вообще говоря, являются предметом рыночной торговли.



Мы вовсе не хотим сказать, что вопрос о том, кто владеет средствами производства, становится несущественным. Мы утвер­ждаем лишь, что следует принять во внимание изменение баланса между осязаемыми и неосязаемыми активами и в большей степени

полагаться па знания и способности. Это означает, например, усиле­ние позиции квалифицированных работников на рынке труда и уг­лубление "пропасти", разделяющей квалифицированного и неквали­фицированного работника. Такого рода различия дают о себе знать в виде растущей дифференциации доходов и острого дефицита квали­фицированных трудовых ресурсов во многих индустриальных стра­нах на фоне массовой безработицы среди неквалифицированной ра­бочей силы. Квалифицированный рабочий несет свои знания как важ­ный инструмент, демонстрирующий его право собственности на суще­ственную, хотя и нематериальную часть средств производства.

Другие аспекты, связанные с контрактами найма. При таких обстоятельствах возникает все больше практических проблем, связан­ных с обеспечением правового разграничения между работой по най­му и самостоятельной занятостью. Правовая система уже сейчас ис­пытывает серьезные затруднения при установлении четких критери­ев, позволяющих ответить на вопрос, находится ли данный работник под "контролем" со стороны другого лица или нет.

В качестве критерия-суррогата часто применяется следующий: является ли данный работник собственником орудий труда. Но такой "тест" со взаимоисключающими ответами некорректен. Например, некоторые корпорации все чаще прибегают к услугам экспертов и консультантов по менеджменту, предположительно самостоятельно занятых. Эти высококвалифицированные менеджеры решают пробле­мы многих фирм, получая при этом солидные гонорары. Однако их вознаграждение не имеет никакого или почти никакого отношения к используемым консультантом "орудиям производства" (средства свя­зи, компьютеры и т.д., которые могут находиться в собственности консультируемой фирмы). По существу, здесь сдается внаем нечто не­осязаемое: знания и способности высококвалифицированного менед­жера. В результате критерий ошибочно откажет такому лицу в стату­се самостоятельной занятости, даже если и сам консультант, и его клиенты придерживаются противоположной точки зрения на этот счет. Теоретически контракт найма является соглашением между нанимателем и работником, в соответствии с которым последний обязуется вносить некий вклад в производство под руководством администрации в обмен на оговоренную сдельную оплату или дол­жностной оклад. Однако, если речь идет о групповой или бригад­ной ("командной") работе, такую сделку нельзя назвать непосред­ственным обменом индивидуальных прав на заработную плату. Бо­лее того, комплексный и взаимосвязанный характер работы весьма затрудняет контроль. В итоге контракт найма оказывается в зна­чительной степени удобной фикцией, выраженной в индивидуали­стических категориях современного контрактного права и фак­тически маскирующей социальный и кооперативный характер любой производительной деятельности.

Можно доказать, что при нарастании сложности производствен­ного процесса индивидуалистические формулировки контракта най­ма все хуже и хуже стыкуются с реалиями производительной дея­тельности. С ростом зависимости от передовых и "знание-интенсивных" способностей растет и опора на групповую деятельность, где люди обучаются, имитируя действия друг друга, или иным путем. Производство становится органически целостным: его уже нельзя рас­щепить и анализировать в терминах изолированного обмена и инди­видуального трудового вклада. Разрыв между фактической органи­кой экономической жизни и юридической механикой контрактных установок достигает критических размеров.

Это не означает, что положения законов о найме или контракт­ного права полностью теряют свою актуальность и их можно запросто игнорировать. Как продемонстрировал Э. Дюркгейм, система контракт­ного права в принципе базируется на "неконтрактных" элементах. По мысли И. Шумпетера, "ни одна социальная система не может функ­ционировать, если она базируется исключительно на сети свободных контрактов между (законодательно) равными партнерами, в которой каждый руководствуется ничем иным, кроме собственных (кратко­срочных) утилитарных целей"31.

Подобно всем прочим системам, капитализм функционирует в существенной мере благодаря своим "примесям". Эти "примеси" -суть элементы социальной культуры и социальных взаимодействий, которые не вписываются в рамки относительно обезличенных фор­мальных правил и буквы контрактного права. Под их поверхност­ными формулировками всегда скрываются традиции и обычаи. Именно они помогают направить устремления экономических аген­тов и придают смысл их действиям.

Однако до тех пор пока сохраняются ограничительные рамки частной собственности и контрактного права, будет существовать и капитализм в его привычной форме. Но в его недрах могут развиваться структуры и процессы антагонистического характера. Но это обстоя­тельство вовсе не чревато катастрофой. Внутренняя напряженность такого рода в той или иной степени присуща всем системам. Подобная напряженность может сохраняться веками и иметь самые разнообраз­ные последствия. История показывает, что существование внутри сис­темы специфических "примесей" того или иного рода необязательно служит предзнаменованием возникновения новой системы, в которой эти "примеси" будут играть в каком-то смысле более заметную роль. Проблемы оценки квалификации и разграничение функций. С возрастанием "знание- интенсивности" экономики наемный работник умственного труда становится весьма ценным приобретением для на­нимателя, но для того чтобы это приобретение могло быть осуществ­лено на рынке труда, нужно определить его рыночную ценность, что возможно лишь на основе (существенно неполных и ограниченных) свидетельств о приобретенных им способностях. Мало кто другой об­ладает теми же познаниями, что и он. Это обстоятельство создает для работника проблему оценки его профессионального уровня. Если работник обладает специализированными уникальными знаниями, немногие будут в состоянии оценить, что же приобретается в его лице. К примеру, может найтись мало "покупателей" услуг частного преподавателя, если этот преподаватель не связан с внушающей доверие организацией, свидетельствующей о его компетенции.

Процессы подтверждения квалификации сталкиваются с беско­нечным регрессом по мере продвижения вверх по иерархической ле­стнице: кто подтверждает квалификацию подтверждающих? Невоз­можно представить себе, что каждый будет подтверждать квалифика­цию всех прочих. Не говоря уже о том, что такой процесс отнял бы слишком много времени, он потребовал бы фантастической диффу­зии специализированных знаний.

С аналогичной проблемой сталкивается потребитель, которому предлагается все более сложный в техническом плане ассортимент товаров и услуг. В известной степени мы компенсируем недоста­ток адекватной технической информации о приобретаемых това­рах и услугах, полагаясь на репутацию торговой марки. Наше не всегда оправданное доверие к продукту основывается на вере в честность корпорации-производителя или на рекомендации потре­бительских групп и ассоциаций.

Но вернемся в сферу производства. С ростом специализирован­ных знаний работник все больше уподобляется независимому под­рядчику, при этом не являющемуся собственником ни материаль­ных средств производства, ни продуктов своего труда. С ростом "зна­ние-интенсивности" производства граница между заданием и его вы­полнением все более "размывается". Номинальное разграничение функций между менеджментом и работниками становится во все большей степени анахронизмом.

По мере стирания границ между управляющим и наемным работником, разрушения системы формального контроля развива­ется своего рода квазисамостоятелъная занятость. Наемный ра­ботник, являющийся "собственником" части неосязаемых средств производства - специализированных знаний -ив значительной степени контролирующий собственный производственный процесс, по ряду признаков схож с самозанятым. Подобный наемный работ­ник может в конечном счете занять положение, по существу, авто­номного агента. Уже сегодня есть примеры такой квазисамостоя­тельной занятости во многих государственных и частных универ­ситетах и даже в научно-исследовательских подразделениях неко­торых крупных наукоемких корпораций.

Таким образом, указание в контракте количества рабочих часов во многом теряет смысл и функциональную значимость. Даже если работник умственного труда формально и юридически остается на­емным работником, ему может потребоваться время на размышления, чтение, исследовательскую или познавательную деятельность, которое отнюдь не всегда укладывается в официальные "присутственные" часы. И наоборот, время, в течение которого предписано находиться на службе, часто заполняется ритуальной "пустотой". Работу берут на дом, и там ее выполняют в домашней обстановке, без административного надзо­ра. Активный досуг становится важным средством восстановления умственных сил. Все эти соображения делают понятие "рабочее вре­мя" все менее операциональным и осмысленным. Грань между работой и досугом "размывается", и контракт "найма" с его временными ограничениями становится некой аномалией.

Детализированное регулирование умственного труда и жесткий контроль в строго установленные периоды времени превращаются о дело трудное или даже нереальное. Уже стало общепринятой практи­кой не оговаривать в контрактах найма на многие "интеллектуаль­ные" должности минимальное или ориентировочное количество ра­бочих часов. Вместо этого в общих чертах указываются задачи, кото­рые предстоит решать в ходе работы. Понятно, что такому развитию событий способствует атмосфера доверия и препятствуют любые по­пытки администрирования.

Итак, понятие контракта найма становится крайне растя­жимым, из-за чего возникают осложнения нормативного и правового характера. Возможно, в скором времени потребуются радикальный пересмотр и преобразование контракта найма в нечто совершенно иное. Описанные явления свидетельствуют об отмирании класси­ческих отношений найма, трансформации современной корпорации и эволюции экономической системы в систему совсем иного типа.

Возрастание относительной значимости умственного труда име­ет важные последствия в аспекте распределения доходов. С 1970-х го­дов неравенство доходов усилилось во многих странах, причем наи­более заметно - в Великобритании и США. Существуют институ­циональные, политические и иные причины этого явления, но од­ним из главных факторов является растущая дифференциация уров­ня профессиональной подготовки и повышение относительного уровня заработной платы наиболее квалифицированных и опыт­ных работников.

В последние два десятилетия XX в. быстрый экономический рост наблюдался в ряде развивающихся стран, где прочно укоренились новые технологии и был достигнут существенный прогресс в уров­не квалификации населения. Благодаря этому возникла ситуация, когда большая часть производства обрабатывающей промышленно­сти, прежде целиком сосредоточенного в развитых странах, перене­сена в развивающиеся страны, где дешевые трудовые ресурсы позво­ляют изготавливать продукцию при гораздо более низких издерж­ках на заработную плату. Из-за этого в развитых странах Запада стало намного труднее найти работу в обрабатывающей промыш­ленности, да и в других секторах экономики.

Для сокращения подобного рода безработицы в развитых странах и в других регионах мира необходимо, чтобы люди овладевали аль­тернативными профессиями. Институциональная система развитых стран такова, что они не могут конкурировать с новыми индустриаль­ными странами в части снижения издержек. Нужна иная стратегия -сосредоточение на производстве высококачественных "знание-интен­сивных" товаров и услуг. При этом подходе у развитых стран Запада нет приемлемой альтернативы постоянным крупномасштабным инвес­тициям в общее образование и профессиональную подготовку.

Единственная реальная долговременная стратегия экономичес­кого развития должна предусматривать крупные инвестиции в обра­зование и повышение квалификации, которые позволят расширить доступ к знаниям и повысить относительный и абсолютный уровень предложения квалифицированных и образованных трудовых ресур­сов. В странах, продвинувшихся на этом пути дальше других (особен­но в Германии), нет столь разительного неравенства доходов. Цель общего образования и профессионального обучения не сводится к простому повышению трудовой квалификации. В условиях неуклон­ного нарастания сложности в экономике и обществе знания требуют­ся и для того, чтобы эффективно выступать в роли потребителя и гражданина. Достаточно высоким уровнем таких знаний обладают только специалисты, но непогрешимых специалистов не бывает. Неиз­бежно возникает проблема тщательного изучения предмета и оценки его качества. Граждане демократического общества должны играть пусть не решающую, но важную роль и в этом процессе.

Ничто так не тормозит развитие экономики знания как суще­ствование социальных барьеров или дискриминации. Социальные барьеры препятствуют доступу к средствам приобретения знаний. Экономика знания - это непременно экономика "открытых дверей". Она растет и процветает в условиях бесконечного многообразия спо­собностей и талантов людей. Главным критерием социально-экономи­ческой мощи государства являются общие для всех возможности приобретать, применять и развивать знания. Если в реальном досту­пе к знаниям будет отказано хотя бы одному значительному слою общества или региону земного шара, то это приведет к угрожающему неравенству и контрастам, чреватым опасными последствиями для политической стабильности и экономического развития в XXI веке.

1   2   3   4   5   6


База данных защищена авторским правом ©shkola.of.by 2016
звярнуцца да адміністрацыі

    Галоўная старонка