Ix гоголівські читання Матеріали міжнародної наукової конференції




старонка3/26
Дата канвертавання30.04.2016
Памер5.51 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26

Литература

  1. Пляшко Л.А. Город, писатель, время. – К.: Наукова думка, 1985. – С.71.

  2. Самойленко Г.В., Самойленко С.Г. Ніжинська вища школа: Сторінки історії. — Ніжин, 2005; Самойленко Г.В. Николай Гоголь и Нежин. — Нежин, 2008.

  3. Артынов Н. Ю. Из воспоминания // Русский архив. – 1877. – Кн.3. – С.191.

  4. Любич-Романович В.И. Гоголь в Нежинском лицее // Исторический вестник. – 1902. – Т.87. – №2. – С.55.

  5. Гоголь Н.В. Собр.соч.: В 7 т. — М.: Худ.литература, 1976-1979. — 5 т. — С. 10.

  6. Гимназия высших наук и Лицей кн. Безбородко. — С-Пб., 1881. – С. 294.

  7. Гоголь Николай Васильевич. Его жизнь и сочинения. – М., 1910. – С.21.

  8. Глебов С. Воспоминание о Гоголе // Русская старина. – 1910. — №1. – С.67-68.

  9. Иофанов Д. Детские и юношеские годы Н.В. Гоголя. – К., 1951. – С.158.

  10. Пащенко Т.Г. по записи В. Пашкова // Берег. – 1880. — №268; То же: Гоголь в воспоминаниях современников. – М., 1952. – С.44-45.

  11. Коялович А. Детство и юность Гоголя // Московский сборник (под ред. Сергея Шарапова. – М., 1887. – С.226.

  12. Кулжинский И.Г. Воспоминания учителя // Москвитянин. – 1854. – Т.21, кн. 1. – Cмесь. — C.6.

В. Воропаев


КОГДА РОДИЛСЯ ГОГОЛЬ?
Может показаться странным вопрос, вынесенный в заглавие, – разве есть такой вопрос? Да, есть. Обратитесь к энциклопедическим изданиям и посмотрите: в большинстве из них стоит не соответствующая истине дата. Все советские энциклопедии и словари, равно как и работы гоголеведов, например, Игоря Золотусского17 или Юрия Манна18 (называю самые известные имена), извещают нас, что Гоголь родился в 1809 году 20 марта или 1 апреля по новому стилю. Однако, если Гоголь родился 20 марта, то отмечать день его рождения мы должны 2 апреля по новому стилю. (В нашем столетии при пересчете со старого стиля на новый прибавляется 13 дней). Кроме того, и это главное, – Гоголь родился 19 марта, а не 20-го. На этот счёт есть неопровержимые доказательства.

По свидетельству Марии Ивановны Гоголь, матери писателя, «родился он в 9 году 19 марта»19. Двоюродная сестра Гоголя, Мария Николаевна Синельникова (рожденная Ходаревская), писала Степану Петровичу Шевыреву (другу и душеприказчику Гоголя) 15 апреля 1852 года: «День его рождения мне очень памятен – 19 марта, в один день с его меньшой сестрой Ольгой…»20. Ольга Васильевна Гоголь (в замужестве Головня) родилась, как известно, 19 марта 1825 года21 и не раз говорила, что родилась в один день с братом. «Он был на шестнадцать лет старше меня, – вспоминала она, – он родился в девятом, а я – в двадцать пятом году, и заметьте, в один и тот же день, 19 марта, родились мы: он – первый сын и я – последняя дочь в нашей семье»22.

В 1852 году, вскоре после кончины Гоголя, Отделение русского языка и словесности Российской академии наук приняло решение издать его биографию. Написать ее было поручено Шевыреву. Летом 1852 года он отправился на родину писателя для сбора материала. В своем путевом дневнике Шевырев со слов родственников Гоголя сделал запись: «Родился 1809 года, 19-го марта, в 9 часов вечера. Слово Трофимовского23, когда он смотрел на новорожденного: "Будет славный сын"»24.

Юрий Манн утверждает что Гоголь «появился на свет 20 марта 1809 года в доме Трахимовского»25. Между тем Гоголь, по всей видимости, родился в другом месте. По авторитетному свидетельству земляка и одного из ближайших друзей Гоголя, Михаила Александровича Максимовича, квартира Марии Ивановны Гоголь-Яновской в Сорочинцах «была в домике генеральши Дмитриевой, в котором и родился 19-го марта Николай Васильевич Гоголь»26. И, заметим в скобках, конечно же, мать Гоголя дала обет назвать его Николаем не «в честь чудотворного образа Николая, хранившегося в диканьской церкви», как пишет Ю. Манн, а в честь святого угодника Божия Николая Чудотворца, перед чудотворным образом которого она молилась о даровании ей сына.

Именно 19 марта отмечали день рождения Гоголя его друзья. Тот же Михаил Максимович писал Сергею Тимофеевичу Аксакову 19 марта 1857 года: «Сегодня день рождения нашего незабвенного Гоголя, и мне живо вспомянулось, как за семь лет мы с ним обедали у Вас в этот день взятия Парижа! Боже мой, как хорошо мне прожилось в тот март месяц и как часто я тогда проводил у Вас время с Гоголем…»27. 19 марта 1849 года Гоголь праздновал своё сорокалетие у С. Т. Аксакова. В следующем 1850 году он обедал в этот день у Аксаковых вместе с М. А. Максимовичем и О. М. Бодянским. Присутствовали также А. С. Хомяков и С. М. Соловьев. Пили за здоровье Гоголя и пели украинские народные песни28.

19 марта поздравляли Гоголя с днём рождения родные и близкие ему по духу люди. «Письмо ваше (от 19 марта) с поздравлением пришло ко мне в тот день, когда я удостоился приобщиться Св. Тайнам», – сообщал Гоголь матери и сёстрам 3 апреля 1849 года. Надежда Николаевна Шереметева, тетка поэта Федора Тютчева, писала Гоголю 12 февраля 1843 года из подмосковного Покровского: «Я к вам хотела писать и не получа письма вашего, чтобы к 19 марта достигло до вас моё поздравление. Поздравляю вас, мой милый друг, с рождением; важен для христианина этот день, получаем право наследовать вечное блаженство, как и получим, если пройдём здешнее странствие, как должно христианину…»29.

Биографы Гоголя, в первую очередь П. А. Кулиш и В. И. Шенрок, считали датой рождения писателя 19 марта. Сомнения в этом возникли после публикации выписки из метрической книги Спасо-Преображенской церкви в Сорочинцах, где крестили Гоголя. Здесь под № 25 сделана следующая запись: «Марта 20 числа у помещика Василия Яновского родился сын Николай и окрещён 22. Молитствовал и крестил священнонаместник Иоанн Беловольский». В графе о восприемнике указан «господин полковник Михаил Трахимовский30».

Выписку из метрической книги впервые опубликовал А. И. Ксензенко31. Позднее (в 1908 году) появилась ее фотокопия. Юрий Манн полагает, что «опубликование этих документов внесло ясность в вопрос о дате рождения Гоголя – 20 марта 1809 года…»32. Однако на ошибочности даты, указанной в церковной книге, настаивали многие исследователи, Так, например, Н. Лернер в юбилейном 1909 году, когда вновь был поднят вопрос о дне рождения Гоголя, писал: «Вообще метрические записи, давая верную дату крещения, сплошь да рядом ошибаются в дате рождения; день крещения записывается очевидцем и участником самого обряда, а рождение датируется на основании чужих слов. Гоголь был крещён 22-го марта, и весьма возможно, что данное в тот день церковному притчу родными новорожденного показание, что ребёнок родился три дня назад, то есть 19 марта, было понято как третьего дня, то есть 20 марта. Пример точно такой же ошибки в дате рождения даёт метрическая книга, в которой записаны рождение и крещение Пушкина. <...> Известно, что день рождения Пушкина – 26 мая. Поэт сам знал это <...> Знали этот день и друзья и знакомые Пушкина; так, барон Е. Ф. Розен в 1831 году прислал Пушкину приветственные стихи, озаглавленные «26-е Мая», где говорил: «Как торжество, как лучший день весны, мы празднуем рождение поэта…» <...> Между тем в церковной книге рождение Пушкина датировано 27-м числом… Верьте после этого метрическим книгам!»33.

Не все современные литературоведы, занимающиеся Гоголем, согласны с недостоверной версией даты рождения великого русского писателя. Доктор филологических наук Игорь Алексеевич Виноградов в комментарии к новому изданию книги П. А. Кулиша пишет: «День рождения Гоголя, согласно свидетельству его матери, – именно 19 марта, – вопреки ошибочной записи об этом в метрической книге (20 марта). Вероятно, еще с детства Гоголь запомнил, что день его рождения совпал с днём взятия Парижа 19 марта 1814 года (в тот день ему исполнилось пять лет), и потому впоследствии праздновал оба эти события вместе…»34. В новейших энциклопедических изданиях также правильно указана дата рождения Гоголя35.

Таким образом, есть все основания считать научно-обоснованной дату рождения Гоголя именно 19 марта, а не 20-го (как ошибочно указано в метрической книге) и соответственно отмечать день рождения писателя 1-го апреля по новому стилю.

О. Н. Николенко
Н. ГОГОЛЬ И В. НЕКРАСОВ
Виктор Платонович Некрасов (1911-1987) – один из тех писателей, который, как и Н.Гоголь, может по праву считаться русско-украинским. Он родился в Украине и всегда ощущал связь с украинской художественной культурой. Вместе с тем В. Некрасов является яркой фигурой русского литературного процесса второй половины XX века. Он принадлежал к поколению, прошедшему через сталинизм, Великую Отечественную войну, послевоенные трудности, хрущевскую «оттепель», давление брежневской эпохи, эмиграцию, поэтому в его творчестве нашли отражение сложные исторические и духовные явления нашего общества. Литературными кумирами В. Некрасова были писатели-классики – А. Пушкин, Л. Толстой, А. Чехов, Дж. Лондон, Э. Хемингуэй и другие. В этом ряду особое место занимает Н. Гоголь, который вошел в художественное сознание писателя еще в ранний период творчества и неизменно присутствовал на протяжении всей его деятельности.

Жизненный и творческий путь В. Некрасова был не прост. Писатель родился 17 июня 1911 года в Киеве в семье врача. Детские годы провел вместе с родителями в Лозанне и Париже. В 1936 году В. Некрасов окончил архитектурный факультет Киевского строительного института, одновременно будущий писатель занимался в театральной студии при Киевском театре русской драмы, потом работал актером и театральным художником в театрах Киева, Владивостока, Кирова, Ростова-на-Дону. В 1941-1944 годах воевал на фронтах Великой Отечественной войны полковым инженером, заместителем командира саперного батальона. Принимал участие в боях за Сталинград, что отразилось в его повести «В окопах Сталинграда», вышедшей в журнале «Знамя» в 1946 году. Это произведение, отмеченное Сталинской премией, открыло В. Некрасову дорогу в литературу. Несмотря на давление советской цензуры, В. Некрасов отстаивал честный и правдивый взгляд на историю. Это проявилось и в его последующих произведениях. Повесть «В родном городе» (1954) посвящена проблеме возвращения фронтовиков с войны и трудностям мирной жизни. Одной из центральных тем повести «Кира Георгиевна» (1961) является тема репрессий. А «Маленькая печальная повесть» (1984) содержит размышления писателя о судьбе соотечественников, попавших в эмиграцию. В. Некрасов известен и как мастер коротких рассказов, в которых созданы живые образы его современников, и как автор многочисленных статей об актуальных вопросах истории и искусства. Выходец из Украины, В. Некрасов был одним из первых, кто выступил за создание мемориала в Бабьем Яру, за учреждение музея М. Булгакова в Киеве (слово писателя помогло их открытию). Он живо интересовался проблемами украинской и российской культуры. Еще в 1960-е годы В. Некрасов привлек внимание общественности к двум памятникам Н. Гоголя (Н. Андреева и Н. Томского) в Москве, что нашло отражение и в его художественных произведениях. В период засилья советской идеологии и расцвета «праздничного» искусства он призывал вернуться к правде, символом которой в творчестве для него был Н. Гоголь.

Особое место в литературной деятельности В. Некрасова занимает мемуарная проза, в которой соединились особенности автобиографического и художественного повествования: «Первое знакомство» (1960), «По обе стороны океана» (1962) и др. В 1960-х годах зарубежные очерки В. Некрасова и другие произведения подверглись жесткой критике со стороны Н. Хрущева. Писателя обвинили в очернительстве советской действительности, низкопоклонстве перед Западом, искажении образа советского человека. Преследование со стороны власти сделало невозможным дальнейшее пребывание В. Некрасова на родине, и в 1974 году он уехал в Швейцарию, а потом поселился в Париже. Вместе с писателями-диссидентами В. Максимовым, А. Галичем, А. Синявским основал журнал русской эмиграции «Континент». В выступлениях на радио «Свобода» высказывал мнение о происходящем в Советском Союзе и на Западе. В мемуарных произведениях «По обе стороны стены» (1977), «Саперлипопет…» (1983) отражены размышления художника о своем времени и соотечественниках. Уезжая в эмиграцию, В. Некрасов не забыл взять с собой сочинения Н. Гоголя, присутствие которого проявляется и в его творчестве эмигрантского периода. В последнем произведении В. Некрасова «Маленькая печальная повесть», ставшим своеобразным завещанием художника, Н. Гоголь и его повесть «Шинель» выступают в качестве главного критерия оценки персонажей, искусства и действительности. В 1987 году В. Некрасов умер и был похоронен вдали от родины – на русском кладбище в Париже (Сент-Женевьев-де-Буа).

В связи с идеологическими ограничениями объективное изучение наследия В. Некрасова было затруднено при жизни писателя. Только в конце 1980-х годов к соотечественникам постепенно стали возвращаться его неопубликованные (или опубликованные за рубежом) произведения. Вместе с тем, следует отметить, что научное изучение творчества В. Некрасова еще только начинается. На сегодня нет даже полного собрания сочинений писателя. О нем не написано ни одной научной монографии. Значение талантливого художника для развития искусства слова фактически еще не раскрыто. Основной пласт литературы о В. Некрасове составляют воспоминания его современников и друзей. Среди мемуарной прозы выделяются статьи В. Конецкого [6], Г. Кипниса [4,5], М. Пархомова [13], Е. Ржевской [14,15] и др., где создан многогранный образ писателя. Однако следует отметить и появление серьезных работ, посвященных особенностям индивидуального стиля художника, своеобразию его метода на материале отдельных произведений (А. Берзер [1], Л. Лазарев [8] и др.). В России защищены четыре диссертации о В. Некрасове (О. Новиковой [12], В. Ялышко [17], В. Скаковского [16], В. Корнева [7]), тем не менее, это еще только начало глубокого и целостного осмысления наследия художника. В Украине (с которой писатель всегда ощущал духовную связь и много сделал для ее культуры), к сожалению, пока не создано ни одного монографического или диссертационного исследования о В. Некрасове. Проблема типологических взаимосвязей В. Некрасова с украинской культурой и традициями Н. Гоголя еще не была предметом специального рассмотрения, что обусловило актуальность данной статьи.

В повести «В окопах Сталинграда» (1946), посвященной одному из ключевых моментов Великой Отечественной войны – обороне Сталинграда, ярко проявились традиции классической литературы и новаторство писателя. В произведении особенно ощутимы традиции Л. Толстого и Н. Гоголя. Несмотря на остроту исторического события, автор избегает внешней остроты в сюжете и композиции. В. Некрасов показывает суровые фронтовые будни, ежедневный труд солдат, а главное – их нравственное состояние, мысли, переживания в нелегкий период испытаний. Главными героями повести являются не военачальники, не маршалы и генералы, а простые солдаты. Хотя повесть написана в период сталинизма, в ней содержатся лишь 2-3 упоминания о Сталине (и то в бытовых эпизодах), что было не принято для того времени и служило поводом для острой критики. Вниманием к обычному, ничем не примечательному человеку, к скромным труженикам войны согреты многие страницы произведения. В. Некрасов утверждал ценность жизни каждого солдата безотносительно к рангу, должности, званию. Образ «маленького человека», который был создан в творчестве Н. Гоголя, приобрел у В. Некрасова неожиданную трансформацию. «Маленький человек» в повести «В окопах Сталинграда» поставлен в экстремальные условия, в ситуацию нравственного испытания. Художник показал войну как ежедневный нелегкий труд людей, которым довелось стать солдатами, и в этом труде, в постоянном нравственном выборе писатель нашел истоки настоящего величия.

Следует отметить характерную особенность стиля В. Некрасова, которая также сближает его с традициями Н. Гоголя, — это внимание к деталям быта, через которые раскрываются и психология людей, и вопросы бытия в целом.

О близости писателя к традициям Н. Гоголя свидетельствует и излюбленный гоголевский мотив дороги, который в повести «В окопах Сталинграда» является движущей силой развития сюжета, основой композиции. Дорога у В. Некрасова, как и у Н. Гоголя, приобретает символическое значение – как воплощение исторического пути родины и народа.

В повести «В окопах Сталинграда» присутствует множество лирических отступлений, в которых звучит голос автора – участника и свидетеля событий. Юрий Керженцев, ведущий повествование, является автобиографическим и может по праву считаться лирическим образом произведения, выражающим «я» художника. Этому В. Некрасов также учился у своего великого предшественника. Знаменитые вставные отступления писателя о Киеве, о детстве, о книгах придают лиризм эпическому сюжету и являются контрастом по отношению к кровавым событиям войны. Лирические отступления В. Некрасова в повести «В окопах Сталинграда», как и в поэме Н. Гоголя «Мертвые души», имеют не только личное, но и глубокое социальное и философское содержание.

Вторую повесть В. Некрасова «В родном городе», изданную в журнале «Новый мир» в 1954 году, ожидал шквал критики, а главный редактор журнала снят с должности. Как отмечает Н. Влашенко, уже в те годы В. Некрасов «резко отличался от своих собратьев по перу – в нем было мало советского» [2, с. 15]. Рассказав правду о войне в повести «В окопах Сталинграда», в последующей повести «В родном городе» художник раскрыл проблему нелегкого возвращения с войны победителей, фронтовиков-инвалидов на родину, безучастность к ним властей, бюрократические проволочки, отчуждение личности. Повесть В. Некрасова «В родном городе» типологически связана с «Повестью о капитане Копейкине» Н. Гоголя. Получивший ранение главный герой повести Н. Митясов по приезду в Киев сталкивается с бездушием чиновников, многочисленными очередями за справками, борьбой за карточки. «Везде были очереди, и надо было кого-то дожидаться, или не хватало какой-то справки, или надо было ее заверить у нотариуса, а там тоже было очередь, или опять надо было кого-то дожидаться, одним словом, Николай столкнулся с той жизнью, тяжелой, непонятной ему и часто раздражающей жизнью тылового города, о которой он в армии как-то даже не задумывался» [10, с. 275-276]. За бытовым планом В. Некрасов рисует в повести другой, судьбоносный. Как отметила А. Берзер, писатель поведал в произведении «жестокую правду о том, как Сталин обошелся с победителями. Солдаты были так же не нужны ему, как и маршалы» [1, с. 145]. Ощущение ненужности, нравственное оскудение общества, разрыв духовного единства привели к тому, что Николай и другие фронтовики, вместо радости возвращения домой, испытывают только горечь и желание вернуться обратно на фронт, где все имело другую цену – и жизнь, и дружба, и человечность.

Повесть символично называется «В родном городе», в ней достаточно локали-зованным предстает пространство. Это любимый В. Некрасовым Киев с его знаковыми приметами: Андреевский спуск, Софийский собор, университет, Днепр и др. Все эти места связаны не только с жизнью В. Некрасова, но и с именем Н. Гоголя, поэтому они приобретают особую философско-психологическую нагрузку в произведении. В минуты сложных духовных испытаний Николая Митясова тянет к Днепру, широкому и неудержимому, как сама жизнь. Образ колокольни Софийского собора напоминает о неизменных ценностях, о необходимости возрождения духовности в мире, где так много погибло людей. Лирические отступления о Киеве (в период войны и в период победной весны) наполнены большой любовью писателя к родной земле и верой в ее преображение. Автор утверждает идею обретения нового духовного родства в мире после войны, в созидательном труде ради того, что является близким и родным навсегда. Образ Киева не является лишь фоном для описанных событий, он – такой же участник потока жизни, как и другие персонажи. Не случайно образ Киева персонифицируется автором. Особо следует отметить роль украинских мотивов, которые входят в повесть с украинскими песнями «Ой, Дніпро, Дніпро...”, „Коли розлучаються двоє...”. В первом случае песня раскрывает ликование народа в период победы, а во втором – напряженные отношения между Валей и Николаем и их расставание. В связи с образом Украины и Киева в повести В. Некрасова актуализируется мотив духовного единства, духовного братства, который с особой силой звучал в повести Н. Гоголя «Тарас Бульба».

Если первые две повести В. Некрасова были посвящены эпохальным событиям в жизни страны и раскрывали героические образы защитников родины, то повесть «Кира Георгиевна» (1959-1961) построена по принципу дегероизации и локализации конфликтов на частной жизни людей. Повесть вызвала непонимание со стороны современной автору критики, которая не приняла новых тем и новых героев писателя как нравственно мелких и совсем не соответствующих духу времени.

В повести «Кира Георгиевна» жизнь главной героини круто изменяет возврат Вадима Кудрявцева из длительной ссылки. В отличие от произведений «лагерной прозы» (А. Солженицына, В. Шаламова и др.), в повести «Кира Георгиевна» нет описаний лагерного быта, преследований ни в чем не повинных людей. О жизни Вадима в лагере, где он пребывал достаточно долго (до войны, в период войны и после войны), рассказано лишь в отдельных эпизодах. В своих воспоминаниях о прошлом Вадим больше говорит не о себе, а своих лагерных собратьях, которые и в нечеловеческих условиях оставались людьми. В. Некрасов укрупняет внутренний мир бывшего репрессированного. Писателя интересует то, какие нравственные качества он несет в себе, как входит в новое общество, оценивает его и как само общество воспринимает его.

В повести удивительно органично переплелись тема возвращения репрессированных и тема искусства. В. Некрасов как писатель всегда задумывался о сущности и предназначении искусства. Считая, что искусство должно быть наполнено жизненными образами, реалиями действительности, а главное – высоким духовным смыслом, автор подчеркивает безжизненность того искусства, которое создает Кира Георгиевна. Она рассматривала искусство как праздник: «…большой, настоящий художник должен уметь в жизни увидеть и впитать из нее здоровое, светлое, радостное. Упаси бог втянуться в повседневность – утонешь. Жизнь сложна, и художник не имеет права поддаваться ей. Потому-то великие мастера и стали великими, что умели в своем творчестве возвышаться над жизнью» [10, с. 465]. Вадим Кудрявцев не принимает искусства, которое приукрашивает жизнь, сглаживает противоречия, поэтому он так резко высказывается о выставке современных художников.

Большую роль в повести играют гоголевские мотивы, которые входят в произведение с момента возвращения Вадима Кудрявцева. Гуляя с Кирой Георгиевной по Москве, Вадим обращает внимание на два памятника Н. Гоголю: памятник Н. Томского на Гоголевском (Пречистенском) бульваре, поставленный в советское время и воплощающий официальный миф о писателе, и второй – скульптора Н. Андреева, который раскрыл сложный внутренний мир художника. В. Некрасов знал, что андреевский памятник все-таки был установлен во дворе доме графа А. Толстого, где Н. Гоголь прожил последние четыре года и умер. Именно об этой фигуре Н. Гоголя Вадим Кудрявцев говорит: «Реабилитировали старика». Два этих памятника становятся своеобразными символами – приукрашенного и настоящего искусства. И вместе с тем – символами отношения общества к проблеме репрессий.

Образ Н. Гоголя и гоголевские мотивы появляются в повести и в дальнейшем. Николай Иванович рассказал Юрочке о художнике Н. Иванове, который нарисовал картину «Явление Христа народу», оказавшую большое впечатление на юношу. Известно, что Н. Иванов искал образ, в котором бы был воплощен «ход обращения человечества к Христу», и этот образ он нашел в Н. Гоголе, с которым встречался в 1840-х годах в Риме. Ивановская картина акцентирует в повести идею духовного содержания искусства, которая противопоставляется В. Некрасовым состоянию современного искусства, ограниченного идеологическими требованиями.

Мать и сестра Вадима Кудрявцева живут в Яреськах, куда направляется герой вместе с Кирой после освобождения из лагеря. Яреськи – еще один хронотоп, связанный с Н. Гоголем. Известно, что мать Н. Гоголя Мария Ивановна родилась в Яреськах и всегда проявляла живое участие в судьбе сына и его творчестве. Мать Вадима Мария Антоновна также любит читать, сын привозит ей книги, журналы, а она старается лишний раз не беспокоить его воспоминаниями, но вместе с тем понять его сложное внутреннее состояние. Н. Гоголь постоянно возвращался на родину, к матери из своих странствий, чтобы получить духовный заряд энергии, припасть к родной земле и получить от нее новый источник вдохновения. Душа Вадима Кудрявцева тоже постепенно оживает в Яреськах, рядом с родными и близкими ему людьми. Прекрасная природа Полтавщины, Псел, столетние дубы – все это возвращает его к жизни. Яреськи становятся своеобразным поворотным пунктом в судьбе Вадима и Киры. Вадим почувствовал, что мать и сестра не любят Киру, что она со своими придуманными идеалами оказалась чужой в мире, где еще сохранились настоящие ценности и отношения.

Среди украинских мотивов, играющих большую роль в повести, следует отметить мотивы, связанные с образом Киева. Главные герои повести прожили в Киеве свою молодость, отсюда начинался их путь в жизни. Поэтому с Киевом связаны, прежде всего, мотивы юношеской любви и прошлого. Однако как в Киеве много изменилось, так изменилось и в героях повести. Новый Киев оказался для них чужим, и, как выясняется впоследствии, они становятся чужими и друг для друга. В этой связи с образом Киева связан мотив духовных потерь людей в результате тяжелых исторических потрясений. Вместе с тем Киев, в частности, Крещатик выступает как символ сложной реки жизни, которая состоит из отдельных человеческих потоков, вливающихся в нее.

Образ широкого Днепра, который вызывает ассоциации с известной гоголевской фразой «Редкая птица долетит до середины Днепра…», является символом жизни, необычайно сложной в своих исторических и частных проявлениях.

Киев объединил героев, но он их и разъединил. Мария Кондратьевна вместе с сыном приехала в Киев, и Вадим Кудрявцев понял, что в его жизни главное – это маленький Вовка, ради которого он будет теперь жить. Таким образом, Киев стал не только символом прошлого и потерь в судьбе героев, но и символом начала новой жизни.

В финале повести гоголевские мотивы соединяются с чеховскими, в частности, звучит мотив легкомысленного отношения к жизни, воплощенный в образе Попрыгуньи из одноименного рассказа А. Чехова. После возвращение из Киева в Москву Кира Георгиевна осознала всю фальшь своей жизни и своего искусства.

Образ Н. Гоголя и его творчества стали для В. Некрасова символом художественной правды и воплощением предназначения творца. Эта идея нашла яркое воплощение в «Маленькой печальной повести» (1984). В основу фабулы произведения положены события, которые пережил сам писатель и его современники в начале 1970-х годов. Прообразами главных героев произведения являются талантливые представители творческой интеллигенции – Ролан Быков, Михаил Барышников, Анатолий Шагинян, которые, как и сам В. Некрасов, в полной мере испытали давление советской системы. Поскольку «Маленькая печальная повесть» написана за рубежом, писателю уже незачем было прибегать к эзопову языку и сложному подтексту. Стиль произведения отличается предельной откровенностью и правдивостью. В повествование введено немало диалогов и внутренних монологов героев, их философских размышлений о жизни, о свободе, о личном выборе. И сам автор не остается в стороне от этих размышлений, вступая в общий разговор со своими персонажами.

В. Некрасов поднимает важную проблему – духовное состояние общества и реализация творческой личности в нем. Судьбы трех главных героев – Сашки Куницына, Ромки Крымова и Ашота Никогосяна – определяют движение сюжета произведения, организованного по принципу контрапункта. Вначале они живут в одном мире и одними интересами (искусства), однако в дальнейшем их дороги расходятся. Сашка уезжает в Америку, Ашот – в Париж, а Ромка остается в Советском Союзе. Дружеский и творческий союз «трех мушкетеров» распадается, теряется и духовное единство между ними, что показано писателем как символ всеобщего духовного расслоения, которое переживало его поколение. Основная тема «Маленькой печальной повести» — это изображение духовного разрыва с родиной и между соотечественниками. В названии произведения акцентирован трагический пафос и авторское отношение к проблеме эмиграции, которая, по мнению В. Некрасова, стала не столько спасением, сколько еще одним тяжелым нравственным испытанием для его современников. В финале произведения автор впервые открыто вступает в разговор с читателем и выражает собственную оценку: «И маленькая моя повесть печальна потому, что если между двумя из моих друзей воздвигнута берлинская стена, то двоих других из этой троицы разделяет только вода, только Атлантический океан… Нет, не только океан, а нечто куда более глубокое, значительное и серьезное, что и побудило меня назвать свою маленькую повесть печальной. Аминь» [10, с. 523].

В «Маленькой печальной повести» характерной особенностью стиля писателя является интертекстуальность, которая способствует воссозданию духовной атмосферы в советском обществе и на Западе. «Три мушкетера» — Сашка, Ромка и Ашот – с увлечением говорят не только о Пушкине, но и о Набокове, Фолкнере, Гамсуне, Прусте, Сервантесе, Хэмингуэе. Они любили «Биттлз», Чарли Чаплина, Макса Линдера. Спорили о процессе над А. Синявским и Ю. Даниэлем. Размышляли над проблемами искусства, поставленными О. Уайльдом в «Портрете Дориана Грея». Все эти культурные параллели свидетельствуют о внутренней свободе героев и их поиске своего места в искусстве в противовес официальной политике подавления свободомыслия. Когда герои попадают на Запад, в повести звучат уже другие имена. Анна Ахматова, Осип Мандельштам, Марина Цветаева, Иван Бунин, Рудольф Нуриев, Серж Лифарь, Мстислав Ростропович – все это не просто фамилии великих мастеров, а своеобразные знаки того искусства, которое жило и развивалось вопреки давлению, историческому разлому в русском обществе и вопреки трагической судьбе многих из деятелей культуры.

Ашот быстро впитывает те ценности мировой культуры, от которых долгое время был далек вследствие закрытости советского пространства: музей Родена, Лувр, Помпиду, Оранжери, Уффици и т.д. Приехав в Париж, Ромка так же пытается надышаться воздухом свободного искусства и сохранить его в себе как можно дольше, когда уедет назад домой.

Однако В. Некрасов далек от идеализации западной культуры. Ашот критически воспринимает французский театр: «Сходил в «Комедии Франсез», в «Театр де Пари» — все то же, орут, прыгают, проваливаются, цирк какой-то, очевидно, думают, что так было у Мейерхольда. Классика – Расин, Мольер – туда-сюда еще, а вот посмотрел «Вишневый сад» («Питер Брук! Как, вы не были еще на Питер Бруке?») и просто растерялся, все действие почему-то лежа. Раневская, Гаев – все на полу. В фижмах, рюшках, пышных юбках – и на полу. И Гаев в сюртуке валяется. Поместье еще не продано, а мебели – нет. Что все это значит? Новации? С «Трех сестер» со второго акта убежал. Тузенбах и Соленый в ярко-красных штанах хлещут коньяк «с горла». Нет, это не театр» [10, с. 499]. Но самое главное, что на Западе, как в полной мере осознал Сашка, все диктуется коммерческими интересами. В ответ на предложение Ашота поставить «Шинель» Н. Гоголя он отвечает отказом: «Я. Нет, не я, Ашотик, Америка! Ты ее не знаешь, она прекрасна и ужасна, поверь мне. Миллионов пруд пруди? Верно. И балетоманы среди них есть. Но Дягилевых нет. Нет у них ни Мамонтовых, ни Морозовых, есть дельцы. И от балета тоже. Да на кой хрен ему твоя «Шинель», которую он никогда не читал, Гоголя с Гегелем путает, когда его устраивают мои антраша в любом проверенном дерьме. И на это он находит деньги и находит режиссера, сколачивает труппу, а на то, буду ли я танцевать Фавна или папу римского, ему глубоко наплевать. Был бы я! А я еще котируюсь. Все же как-никак Кировский, они считают его лучше Большого, и бежал, и относительно молод, и морда не самая отвратная, и сердце пока не подводит, верчусь, прыгаю, что еще надо? И не надо им никаких Дягилевых, Нижинских, Павловых…» [10, с. 515].

Имя Н. Гоголя и его повести «Шинель» играет роль центрального лейтмотива в «Маленькой печальной повести». Можно сказать, что «Шинель» — своеобразный ключ к пониманию характеров персонажей и их нравственной оценки. Подобно повести «Кира Георгиевна», где два памятника Н. Гоголю в Москве (Н. Андреева и Н. Томского) выступали символами искусства (приукрашенного и настоящего), так и в этом произведении В. Некрасова в связи с упоминанием о гоголевской «Шинели» акцентирован мотив истинной сущности искусства и предназначения творца. «Шинель» Н. Гоголя ввела в русскую литературу тему «маленького человека», любви и сострадания к нему, а также тему пронзительной правды об обычном человеческом существовании. Как и Н. Гоголь, В. Некрасов утверждает ценность искусства и человеческой личности независимо от материального мира. Поэтому отношение к гоголевской «Шинели» героев «Маленькой печальной повести» фактически становится раскрытием их нравственных изменений под влиянием Запада. Ашот, который еще в Ленинграде вынашивал идею постановки «Шинели» с Сашкой Куницыным, не утратил в себе «главного» — духовной связи с родной культурой и родиной. А в Сашке, как заметил Ашот, произошли страшные перемены. И дело не в том, что он не находил времени, чтобы встретиться с ним, когда Ашот сразу же прибежал на его концерт в Париже, и даже не в том, что он ни разу не спросил, как живет Ашот, хватает ли ему денег. Сашка говорил о Марлон Брандо, Брайтон Бич, о приеме в Белом доме и про уик-энд на вилле Лиз Тейлор. А разговора по душам не получилось. «Не произошло того, чего так ждал Ашот. Не сели они в первом же кабачке за столик, не посмотрели друг другу в глаза и не произнесли: «Ну как, Сашка? Ну как, Ашотик? Вот и драпанули мы с тобой, ты на свой манер, я на свой. И живем в чужой стране, ты в той, я в этой. И дом, в котором прожили всю жизнь, для нас теперь закрыт…» [10, с. 517].

С именем Н. Гоголя, который много лет прожил вне России, гонимый критикой и непониманием современников, вводит в «Маленькую печальную повесть» и мотив изгнания, который тесно связан с темой русской эмиграции. «О чем же говорили эти два русских интеллигента, один – взошедшая и ярко сияющая звезда с вагоном денег, другой, ну что другой – средний французский трудящийся, как он сам себя окрестил. И оба – изгои, в большей или меньшей степени тоскующие по прошлому» [10, с. 512].

Кроме того, в произведении В. Некрасова упоминается выдающийся фильм Р. Быкова «Шинель», который когда-то смотрели в Ленинграде трое юных друзей. «Как-то занесло их в повторный кинотеатр на «Шинель» С Роланом Быковым. Когда-то ее видели, но позабыли, а сейчас она вдруг вдохновила. – Все! Ты Акакий Акакиевич! – выпалил Ашот. – Ты и только ты! Я пишу «Шинель»! – Побойся Бога, — смеялся Сашка. – Акакий Акакиевич третий этаж с трудом одолевает… — Если надо, я и старосветских помещиков заставлю скакать. Была бы музыка… И Ашот окунулся в Гоголя» [10, с. 479-480]. В исполнении Р. Быкова Акакий Акакиевич предстает большим ребенком, который мечтает о новой шинели как о чем-то сказочном и несбыточном. А когда у Башмачкина отбирают с таким трудом приобретенную шинель, у Акакия Акакиевича в трактовке Р. Быкова из глаз выкатывается слеза, в которой отразился весь трагизм мира.

Впоследствии Ашот предлагает Сашке сыграть даже не Акакия Акакиевича, а сам образ шинели: «мягкую, уютную, обнимающую со всех сторон, пелеринки развеваются, ветер, ночь, пустынная площадь… И исчезает с грабителями. Так я ее вижу, сорванную с плеч старика, рвущуюся к нему. И старая шинель, капот – тоже ты. Жалкая, прохудившаяся, с дырками на плечах. Одетта и Одиллия… Ах, Сашка, Сашка, само ж просится…» [10, с. 514].

В этом разговоре о «Шинели» появляется еще один гоголевский образ – трубка. Известно, что трубка в повести «Тарас Бульба» была символом родины и козацкой славы. Когда Сашка попросил у Ашота покурить трубку, Ашот милостиво позволяет – «ближайшему другу разрешалось». Но когда Сашка объясняет свой отказ «прекрасной» и «ужасной» Америкой, Ашот говорит: «Отдай тогда трубку» [10, с. 515].

В эпилоге повести автор опять возвращается к имени Н. Гоголя. На пути самолетом в Нью-Йорк Сашке почему-то вспомнилась «Шинель», о которой ему говорил Ашот. «Шинель»! «Шинель»! Далась ему эта шинель. Дягилев советского разлива…» [10, с. 520]. И дальше в случайном разговоре с бизнесменом Сашка спрашивает, что он знает о человеке по фамилии Гоголь. «Это у которого часовой магазин на Сентрал-стейшен? – Нет, он мертвыми душами торгует… — Не понял…» [10, с. 521]. Видимо, «Шинель» и дальше не давала покоя Сашке Куницыну, который, хотя и изменился, и стал забывать и родину, и друзей, и даже родную мать, все-таки сохранил в себе «главное» — культурную память. В постскриптуме приводится текст телеграммы, где Сашка приглашает Ашота к себе в Америку – «срочно». И читатель понимает, для чего Сашка пригласил Ашота – не ради воспоминаний, а, прежде всего, ради «Шинели», ради настоящего искусства, ради выполнения истинного предназначения перед собой, Богом и родиной, без чего настоящий творец, по мысли В. Некрасова, гибнет.

Имя Н. Гоголя, его мотивы и образы появляются в произведениях В. Некрасова и других жанров. Так, в рассказе «Сенька» создан образ «самострельщика» — солдата, который прострелил себе руку, испугавшись смерти. Писатель не спешит осудить своего героя, а показывает его неопытность, молодость, ощущение ужаса войны. Поступок Сеньки расценивается не как предательство, а как случайность. Художник раскрывает сложный процесс духовной эволюции героя, который изменяется и приходит к преодолению внутреннего страха перед смертью. Важным моментом на пути нравственного взросления героя является его знакомство с творчеством Н. Гоголя. Пока Сенька пребывал в медсанбате, он читал бойцам раздобытую где-то пьесу Н. Гоголя «Женитьба». Слушатели, еще не зная, что Сенька – «самострельщик» весело смеялись. Но когда Сенька дошел до того места, где Подколесин выскочил в окно, в палатку вошел красноармеец и вызвал «самострельщиков» на допрос к следователю. Таким образом, кульминационный момент рассказа «Сенька» (теперь все узнают о поступке, за который герою стыдно) совпал с кульминационным моментом пьесы «Женитьба», что усиливает психологическое напряжение рассказа В. Некрасова. И вместе с тем гоголевский смех помогает В. Некрасову не осудить, а понять героя. Смех как преодоление ужаса войны и как преодоление внутреннего страха определяет гуманистическую направленность произведения.

Гоголевские темы и мотивы звучат и в мемуарной прозе В. Некрасова, в частности в его литературных портретах, где созданы колоритные образы его современников. Ряд литературных портретов посвящен людям искусства, в связи с этим писатель акцентирует и свое понимание процесса творчества и его предназначения в мире. В миниатюре «Чужой» В. Некрасов знакомит читателя с актером и театральным режиссером Иваном Платоновичем Кожичем (сценический псевдоним – Чужой). В созданном литературном портрете мастера писатель подчеркивает важные и для себя черты: верность действительности и ответственность за свое искусство. Отсюда – постоянное упоминание о Н. Гоголе и о роли Хлестакова, для исполнения которой, как утверждал И. Кожич, необходимо не только мастерство, но и глубокое проникновение в жизнь. «Первый год мы играли этюды и ставили отрывки из Чехова. На втором курсе мне дьявольски повезло – дали Хлестакова, второй акт «Ревизора». Позже уже Иван Платонович рассказывал мне, почему он отважился дать мне эту роль, мечту моей жизни» [9, с. 293]. В связи с именем Н. Гоголя В. Некрасов осмысляет эстетические принципы: «Он был ярым врагом метода «показа», признавал только «рассказ», воевал против повторения и запоминания удавшихся интонаций…» [9, с. 294].

В литературном портрете «Станиславский» вновь идет речь о «Ревизоре» Н. Гоголя как критерии истинного искусства. «Гоголь и Мольер, по его мнению (К. Станиславского), самые трудные авторы для сцены. Он очень долго мучился над «Мертвыми душами», пока ему не удалось добиться Гоголя. Нужно необычайно верить во все, что делаешь, — и тогда вы добьетесь того, чего хотите. Я не совсем понял, почему именно в Гоголе и Мольере нужно верить, а в остальных пьесах?..» [9, с. 305]. К. Станиславский требовал от учеников своей студии больше «гоголевского», то есть правдивости, верности действительности. Этих принципов придерживался и В. Некрасов в своем творчестве. Поэтому разговор о Н. Гоголе и К. Станиславском постепенно переходит в размышления о предназначении современного искусства. В. Некрасов стал последним человеком, которого прослушивал К. Станиславский, вскоре после этого он умер. И хотя В. Некрасов так и не попал в студию, он называет 12 июня 1938 года Великим Днем, определившем в некоторой степени его судьбу как художника.

В очерке «Вас. Гроссман» акцентирована гоголевская идея об ответственности за слово художника. В литературном портрете писателя В. Некрасов подчеркивает его невероятно серьезное отношение к труду, к литературе, чему и сам автор непрестанно учился у своих предшественников и современников.

Путевые очерки В. Некрасова во многом напоминаю структуру гоголевских «Арабесок», где содержались материалы на разные темы. Жанр путешествия дает большие возможности писателю для широкого охвата действительности – как отечественной, так и западной. Мотив дороги – своеобразный каркас, на который нанизываются разнообразные сведения о далеких странах и сравнения их с родиной. В. Некрасов познает чужой мир в разных аспектах, в том числе и через архитектуру и искусство. Поэтому в путевых очерках немало размышлений об архитектуре и памятниках западных городов. Это дает повод автору поразмыслить и над реалиями советской действительности. В книге «По обе стороны океана» писатель вновь поднимает проблему существования двух памятников Н. Гоголю в Москве. «В свое время самодовольный, напыщенный Гоголь Томского прогнал с пьедестала Андреевского Гоголя и встал на его место… Не знаю, как другие, но я всегда обхожу его, пересекаю Арбатскую площадь с другой стороны»[11, с. 98].

Таким образом, гоголевские темы, мотивы, образы играют большую роль в художественном мире В. Некрасова. Писатель развивал гоголевские традиции в изображении «маленького человека», в правдивом воссоздании действительности. Н. Гоголь и его творчество дали импульс В. Некрасову для осмысления современных проблем общества и искусства. Наследие великого предшественника для В. Некрасова было своеобразным эталоном в литературе, а сама личность писателя – символом правды и ответственности за слово художника.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26


База данных защищена авторским правом ©shkola.of.by 2016
звярнуцца да адміністрацыі

    Галоўная старонка