Доклад на конференции ропц-фонда Розы Люксембург




Дата канвертавання24.04.2016
Памер155.76 Kb.




РАСШИРЕНИЕ НАТО И НАЦИОНАЛЬНЫЕ ИНТЕРЕСЫ РОССИИ
Арбатов А.Г.

(Доклад на конференции РОПЦ-Фонда Розы Люксембург.)

Одним из ключевых факторов Европейской и глобальной безопасности является трансформация Североатлантического союза под влиянием изменившихся после прекращения холодной войны международных условий. Прежде всего, речь идет о расширении альянса на юг и восток, которое вплотную подошло к пространству СНГ (ПСНГ).

В этой связи встает несколько важных для национальных интересов России вопросов, в частности:



  • в чем реальная суть и обозримые перспективы трансформации НАТО;

  • какие потенциальные новые трудности, угрозы или и возможности порождает этот процесс для интересов РФ;

  • какова должна быть адекватная реакция России на данную проблему;


1. Трансформация НАТО.

Этот процесс можно рассматривать в трех плоскостях: географической, военно-политической и оперативно-технической.



В географическом отношении после расширения альянса в 2004 г. на семь новых стран (добавив 45 млн. жителей) через несколько лет прогнозируется следующий этап – принятие Албании, Хорватии и Македонии. После этого, примерно в 2010-2010 гг. вплотную встанет вопрос о вступлении в НАТО, помимо оставшихся Балканских стран, ближайших соседей России: Украины, Грузии, Молдовы, Азербайджана (все они официально подали заявку на принятие или официально заявили о таком желании).

Первый этап расширения приблизил НАТО к границам РФ на 500-600 км, второй – еще на 500 км и на участке 400 км (Латвия и Эстония) соприкоснулся с российской территорией. Если через один или два этапа к альянсу присоединится Украина, Грузия, Азербайджан, то НАТО продвинется на восток еще на 1000 км с запада и 200 км с юга и получит дополнительно 2000 км общей границы с РФ.

Уже сейчас, после расширения союза в 2004 г., число государств-членов НАТО (26) превысило число стран, участвующих в программе Партнерство во имя мира (20), которое рассматривается почти всеми ими (кроме России, Белоруссии и некоторых других) как подготовительный этап к формальному вступлению в альянс. После упомянутых двух следующих этапов расширения количество новых участников превысит число прежних государств-членов времен холодной войны (16).

Хотя после недавних парламентских выборов и назначения премьер-министра непосредственный переход Украины к Плану действий по подготовке к членству в НАТО (ПДПЧ), намечавшийся на рижский саммит НАТО осенью 2006 г., отложится на неопределенное время, - вопрос не снят с повестки дня. Просто вместо «рывка» Украины в НАТО будет, судя по всему, постепенный «дрейф» в эту сторону. Он может быть снова ускорен теми или иными событиями в отношениях Украина-Россия, Россия – НАТО или внутри Украины.

Другой важнейший, хотя и менее заметный момент состоит в том, что ряд государств СНГ и ОДКБ весьма интенсивно сотрудничают с НАТО в преобразовании своих органов управления, вооруженных сил, их оперативных принципов и технического оснащения по стандартам НАТО. Здесь лидируют Украина, Грузия, Молдавия, Казахстан, Азербайджан (при активном вовлечении Турции). Это означает, что задолго до формального принятия в НАТО важнейшие соседи, экономические партнеры и союзники РФ станут фактическими участниками другого военно-политического альянса, его базовой инфраструктуры и возможных операций под руководством США.

К тому же, сужается внешний рынок военных поставок российских вооружений и военной техники, военно-техническое сотрудничество РФ с соседями (в том числе, с Украиной по техническому надзору за стратегическими ракетами России). Новые члены блока переориентируются на западные поставки, и этот процесс уже начинается на Украине и в Грузии.

Если не принимать всерьез рассуждения о НАТО как о средстве поддержания демократии и праве народов выбирать себе союзы, то возможное расширение НАТО на территорию СНГ преследует несколько целей:

- создать для НАТО и ее политико-бюрократических структур новый «фронт работ», продлив жизнедеятельность союза, созданного в иных исторических условиях и для других задач;

- сделать необратимым распад СССР, исключить возрождение в будущем в какой-либо форме «Российской империи», что, помимо всего прочего, считается несовместимым с развитием российской демократии;

- развалить СНГ, отколов от него страны ГУАМ;

- поддерживать озабоченность Москвы делами «ближнего зарубежъя», ослабляя тем самым ее возможности распространения влияния в сопредельные регионы (Балканы, Турция, БСВ, Персидский залив, Южная Азия);

- уязвимость РФ на ПСП должна по идее делать ее более уступчивой в отношении США в глобальных проблемах (Ирак, Иран, КНДР, КНР);

- расширение базовой инфраструктуры и плацдармов для операций США и НАТО вне зоны ответственности в Персидском заливе, Южной Азии, на западных рубежах КНР.

В военно-политическом отношении трансформация НАТО идет не столь быстро и явно, но все же достаточно существенно. Союз более не предназначен всецело для противостояния единому общему противнику, каким был Варшавский договор до конца 80-х годов. В отсутствие на Западе единого мнения и ясного понимания перспектив внутреннего и внешнеполитического развития России, сохраняется концепция коллективной обороны согласно статье V-й Североатлантического договора, командные структуры (Группа ядерного планирования) и некоторые силы - прежде всего, в лице тактического ядерного оружия США в Европе (200-400 авиабомб) и ядерных сил Великобритании и Франции (около 500 боезарядов), а также солидной группировки сил ВМС и ВМС, ПЛО, ПВО, частей радиолокационной разведки и интегрированных систем управления.

Но вместе с тем, растущую роль играют новые военно-политические функции альянса: миротворческие операции в Европе и за ее пределами, а также силовые акции вне традиционной Евро-Атлантической зоны ответственности, в первую очередь на Ближнем и Среднем Востоке, в зоне Персидского залива и Южной Азии и, возможно, в перспективе на пост-советском пространстве (ПСП). Такие операции обосновываются целями борьбы с локальной и региональной нестабильностью, этническими и религиозными конфликтами, нарушениями прав человека и национальных меньшинств, международным терроризмом и распространением оружия массового уничтожения (ОМУ).

В настоящее время НАТО осуществляет пять миротворческих операций под мандатом ООН: Босния, Косово, Южная Сербия, Македония (операция передается Европейскому Союзу) и Афганистан. Эти ограниченные акции выявили недостаточность сил НАТО по количеству и особенно по качественным показателям и поставили вопрос о более широких преобразованиях командной системы и сил союза.

Что касается отношений с Россией, НАТО готова идти весьма далеко в военно-политическом сотрудничестве по широкому кругу конкретных направлений, включенных в повестку дня Совета России-НАТО (СРН), но занимает твердую позицию по нескольким ключевым моментам:



  • Россия в обозримый период не рассматривается как потенциальный новый член НАТО (в чем там всегда ссылаются и на отсутствие такого намерения со стороны РФ);

  • Россия не получит в какой-либо форме права вето на решения и акции НАТО где бы то ни было, кроме российской территории;

  • возражения РФ против дальнейшего расширения НАТО мягко, но неуклонно парируются;

  • не признаются исключительные военно-политические права РФ на пространстве бывшего СССР;

  • не проявляется интереса к дальнейшим соглашениям по сокращению вооружений и даже к ратификации адаптированного ДОВСЕ от 1999 г.

Оперативно-тактическая и военно-техническая трансформация НАТО наряду с расширением на восток инфраструктуры и войск и сил, выделенных в состав союза, включает:

  • сокращение коллективных сил блока (с начала 90-х годов на 35% сухопутных войск, на 30% военно-морских и на 40% военно-воздушных);

  • американские войска за тот же период уменьшились втрое, с 300 до 112 тыс. солдат и через 3-4 года сократятся еще в четверо - до 30 тыс. чел.;

  • в общей сложности силы НАТО «отстают» от потолков изначального ДОВСЕ по личному составу на 42%, по бронетехнике и артиллерии на 25%, по боевым вертолетам и самолетам на 45%;

  • преобразование крупных «тяжелых» объединений и соединений в более «легкие» и мобильные для выполнения локальных задач нового типа;

  • передислокация и разукрупнение военных баз, в том числе создание «опорных пунктов» в Польше, Венгрии, Румынии и Болгарии;

  • формирование Сил Реагирования НАТО (СР) – экспедиционного корпуса численностью 21 тыс. чел. и средств стратегической мобильности для участия в совместных с США операциях вдали от традиционной зоны ответственности союза;

  • рассматривается вопрос о размещении объектов и средств стратегической ПРО США на территории старых (Великобритания) и новых (Польша, Чехия и др.) членов союза.

Рост числа государств-членов НАТО не ведет автоматически к наращиванию суммарной численности войск и сил союза из-за опережающего сокращения армий отдельных стран, особенно войск США на континенте, а также Германии, Франции, Италии, Испании, Польши и др.

2. Последствия и угрозы для России.

Военные последствия. Придвижение военной инфраструктуры блока к границам РФ значительно (примерно второе) увеличивает досягаемость его тактической ударной авиации (включая носителей ядерного оружия), а также средств предупреждения, боевого управления и разведки вглубь российской территории.

Но при сохранении тысяч ядерных боезарядов на стратегических и оперативно-тактических средствах РФ и США (даже после сокращений первых по Договору о СНП) это принципиально не скажется на угрозе разоружающего ядерного удара по российским силам сдерживания и их системе предупреждения и боевого управления – во всяком случае на фоне той угрозы, которую в любом случае создают американские ракетные силы морского базирования ввиду числа их боеголовок (около 1000 на боевом дежурстве), точности попадания в цель и мощности, а также подлетного времени (10-15 мин для БРПЛ при 15-60 мин для ударной авиации).

Вместе с тем, в случае выхода РФ из Договора по РСД-РСМ от 1987 г., о возможности чего заявлялось на уровне министра обороны, ситуация России может существенно ухудшится. Если программы производства и размещения в Европе американских крылатых и баллистических ракет будут возобновлены, то с учетом продвижения НАТО на ПСП их подлетное время до основных баз стратегических ядерных сил и пунктов управления РФ сократится до 5-7 мин, усилив угрозу разоружающего и обезглавливающего ядерного удара.

Объективно расширится возможность НАТО по нанесению ударов высокоточным обычным оружием по стратегическим целям РФ. Однако, поскольку основными носителями такого оружия являются крылатые ракеты тяжелых бомбардировщиков и подводных лодок США, продвижение союза на восток мало повлияет на их возможности.

Размещение объектов ПРО США в Центральной и Восточной Европе ЦВЕ), хотя официально не направлено против России, объективно улучшило бы их систему предупреждения и сопровождения ракетных пусков с территории РФ. Однако это не сказалось бы существенно на российском потенциале сдерживания: с учетом числа и траекторно-скоростных параметров антиракет, запускаемых с территории ЦВЕ, даже российские МБР в западной части ее европейской территории были бы мало затронуты, не говоря уже о базах в ее восточной части, на Урале и в Сибири.

Вообще же, широкомасштабное нападение на Россию с участием ВВС и сухопутных войск альянса с новых рубежей потребовало бы их многомесячной передислокации в Восточную Европу, в том числе массированного возвращения войск США, реорганизации структуры и состава (укрупнения соединений) и интенсивной коллективной боевой переподготовки (даже подготовка к операциям в Ираке в 1991 и 2003 гг. заняли до полугода). Это предоставило бы Москве достаточно времени на принятие политических и военных ответных мер.



Политические последствия. Несмотря на крайне низкую вероятность широкомасштабного военного нападения на Россию, расширение НАТО к ее границам, будет иметь весьма негативные политические последствия. Это станет ощутимо сужать ее политическую свободу действий на ПСП, принесет ущерб экономическим и гуманитарным связям и транзиту через СНГ, увеличит общую уязвимость военно-политического положения.

Особенно пагубные последствия имело бы вступление в НАТО Украины:

- это создало бы в России комплекс разделенной нации;

- резко затруднило бы экономические, гуманитарные и военно-технические отношения с Украиной и транзит через ее территорию;

- лишило бы РФ ряда важных военных объектов (РЛС СПРН, базы Черноморского флота и др.) и открыло бы обширное новое «окно уязвимости» в системе обороны;

- резко ухудшило бы условия для сотрудничества с США по борьбе с терроризмом и распространением ядерного оружия;

- толкнуло бы Россию далеко в сторону блокирования с КНР в политической и военной областях;

- вызвало бы огромное усиление антизападных, шовинистических, про-авторитарных настроений (уже сейчас по опросам общественного мнения 58% считают НАТО агрессивным блоком, 52% видят в НАТО угрозу безопасности, 49% против взаимного размещения или транзита войск НАТО и РФ, 52% видят в последнем расширении НАТО в 2004 г. рост угрозы безопасности РФ);

- остановило бы военную реформу в части комплектования, подготовки и оснащения войск, вновь перенацелив армию на планы большой войны на европейском театре;

- наконец, последнее по счету, но не по значению: это может повлечь политическую дестабилизацию Украины, вплоть до раскола и массового насилия, которое вовлекло бы Россию и Запад в прямое противостояние.

Можно без преувеличения сказать, что помимо опасности актов ядерного терроризма, в ближайшие годы вступление Украины в НАТО было бы самой большой внешней военно-политической угрозой для России и самым тяжелым ее внешнеполитическим поражением после 1991 г. То же в принципе относится к Белоруссии, но ее реальное значение для России гораздо меньше, а вероятность такого развития еще ниже.

Вместе с тем, нельзя не видеть, что по объективным историческим причинам НАТО, как порождение холодной войны, становится все менее адекватной угрозам и военно-политическим задачам нового времени, несмотря на все попытки адаптации к ним.

Во-первых, Североатлантический союз оказался по своей основополагающей конструкции плохо приспособлен для действий против международного терроризма, незаконных вооруженных формирований, распространения ОМУ и акций в отношении «стран-изгоев», «пороговых режимов» или «несостоявшихся государств».

Во-вторых, напряжение в ключевых конструкциях НАТО еще более усилилось из-за специфики внешней политики США под руководством республиканской администрации с ее тезисом, что «миссия определяет коалицию, а не наоборот», стремлением действовать односторонним и силовым путем, пренебрежением к ООН и международному праву, интересам и позициям других стран, включая даже крупнейших союзников. Пик был достигнут во время иракского кризиса, который не имел никакого отношения к задачам НАТО, сплотил Россию и ряд ведущих держав альянса против США, был урегулирован не через НАТО, а через ООН, экономические форумы и двустороннюю дипломатию.

В-третьих, несмотря на все проблемы и отставания от планов, идет объективно неизбежное становление военно-политической составляющей Европейского центра силы: общие документы по военной стратегии, Военный комитет и формирование Корпуса быстрого реагирования (КБР), создание общего Агентства по вооружениям, обязательства по взаимопомощи в борьбе с терроризмом и пр.

Даже в чисто военном плане постепенно углубляется разделение ролей в НАТО. В отсутствие угрозы большой войны Европейский Союз, используя некоторые ресурсы НАТО (управление, информационное обеспечение, авиатранспорт) все более берет на себя новые задачи безопасности в Европе: миротворчество (Македония, в перспективе Босния и Косово), борьба с терроризмом, гуманитарная помощь, стихийные бедствия и чрезвычайные происшествия, а также отдельные операции вне Европы, которыми не интересуются США (Конго).

Соединенные Штаты, со своей стороны, все более переориентируются на силовые акции и спецоперации вне Европы, а свои базы, войска и технику на континенте рассматривают как передовой плацдарм на подступах к трансрегиону черноморско-каспийско-персидского «треугольника».

Концепция Сил Реагирования НАТО имеет скорее политическую, нежели военную природу, как воплощение единства союза. Планируемый контингент СР в 21 тыс. чел. едва ли может иметь серьезное военное значение (в Ираке США задействовали более 300 тыс. чел., а европейский КБР будет иметь 200 тыс. чел.).

В-четвертых, процессы глобализации, мировые финансовые, торговые и энергетические проблемы выходят на передний план, развиваются и решаются в иных плоскостях, чем та, где функционирует НАТО: подход Запада к России как альтернативному источнику энергоносителей; политика на «большом Ближнем Востоке», в адрес Ирана и КНДР; ИБОР, экспортный контроль в рамках ДНЯО и РКРТ; «Глобальное партнерство», наркоторговля и трансграничная преступность, изменение климата, всемирные эпидемии и пр. Эти проблемы решаются в ООН, G-8, ВТО, региональными группами государств (как по кризисам вокруг Ирака, Палестины, Ирана, КНДР), АТЭС и на основе двух- и многосторонней дипломатии.

Тем не менее, военное присутствие НАТО вне традиционной зоны ответственности альянса, включая пост-советское пространство, вероятно, станет возрастать. Будет расти давление за вытеснение зарубежного военного присутствия РФ, особенно там, где оно не приветствуется странами размещения (Грузия, Молдавия, в перспективе, возможно – Украина, Азербайджан).

Не исключены действия, направленные против стран-союзников и партнеров РФ или поддерживаемых ею движений и негосударственных анклавов. Это может ущемить внешние интересы России в прилегающей к ее границам зоне безопасности, вызвать эскалацию политической напряженности и даже военного противостояния с НАТО. В этом плане трансформация НАТО от стратегии коллективной обороны территории стран-членов к активному избирательному вмешательству вне зоны ответственности – не обязательно должна успокаивать Россию.

В то же время, указанный ход событий, скорее всего, обострит трения внутри НАТО, особенно между «старыми» членами и «новыми» участниками, стремящимися любым путем угодить США. При умелой политике Москвы такие действия могут быть полностью заблокированы через механизм консенсуса альянса (как в Ираке, хотя ставки союза были там намного ниже, чем в случае конфликта с РФ).




3. Превентивные и ответные меры России.

В 90-е годы российская политика в отношении трансформации НАТО, прежде всего ее расширения на восток, страдала от периодического скатывания к крайностям: от категорического отказа принять расширение до

постановки вопроса о вступлении в союз самой России.

Очевидно, что в обозримом будущем упор на первую линию не только не достигнет цели, но вызовет прямо противоположный эффект. Второй подход, давая «зеленый свет» соседям РФ по СНГ, едва ли увенчается успехом как в силу внутренних условий России, так и из-за неготовности НАТО всерьез обсуждать эту тему в обстановке болезненной трансформации союза, снижения его международной роли и серьезных трений между ведущими государствами.

В этой связи, стратегическую линию российской политики в отношении НАТО можно обозначить в виде двух взаимосвязанных целей.

Первая: избегая лобового сопротивления расширению НАТО, замедлить или вовсе заблокировать те его аспекты, которые противоречат интересам РФ как в географическом плане (вступление Украины, Грузии, Азербайджана), так и в функциональном отношении (расширение военного присутствия и силовые акции на пост-советском пространстве помимо или вопреки позиции РФ).

Вторая: не напрашиваясь на членство в союзе, через разнообразные каналы сотрудничества сделать фактическую роль России для трансформации и выполнения новых задач НАТО более значительной, чем у большинства «старых» и тем более «новых» членов. Задача-максимум – это пытаться использовать ресурсы альянса в российских интересах. Образцом тут может служить политика Москвы по Афганистану в 2001-2002 гг. (когда руками США и НАТО был уничтожен враждебный РФ режим Талибана), явившаяся, безусловно, блестящим успехом российской дипломатии после окончания холодной войны.

Практическая реализация этой двуединой стратегии предполагает следующие направления деятельности:



  • всемерная активизация работы в Совете Россия-НАТО с главным упором на проблему оперативной и технической совместимости войск и средств в выполнении миротворческих и иных задач, создание крупного совместного корпуса быстрого реагирования;

  • образование при СРН группы высокого уровня для регулярного обсуждения сценариев совместных акций по миротворчеству, борьбе с терроризмом и распространением ОМУ, гуманитарной помощи и пр.;

  • создание при СРН новой группы по борьбе с наркоторговлей, контрабандой оружия и радиоактивных материалов, «работорговлей» всех видов;

  • активизация совместных командно-штабных и крупных полевых учений, отработка взаимодействия вооруженных сил, правоохранительных органов, пограничных служб, сил типа МЧС на территории стран НАТО, России и пост-советских государств, выделение для этих задач лучших соединений российской армии и флота (желательно переходящих на контрактный принцип комплектования, как 76-я дивизия ВДВ);

  • проведение переговоров по отработке взаимодействия и оперативной совместимости войск и сил России и НАТО, размещенных вне национальных территорий, согласование сотрудничества в транзите, тыловом обеспечении, взаимном использовании баз и опорных пунктов (на Украине, в Молдавии, Грузии, Таджикистане, Киргизии, Узбекистане);

  • подключение РФ к формированию СР НАТО через обсуждение вопросов транзита, опорных пунктов, средств стратегической мобильности;

  • активизация линии на участие российских советников, военные поставки, а в будущем и направление войсковых частей в Афганистан - там удобнее отрабатывать взаимодействие с НАТО и, кроме того, чем больше там вовлечены силы НАТО, тем меньше у них ресурсов и желания проводить операции в других районах.

Все эти меры направлены на то, чтобы если не формально юридически, то практически сформировать на основе СРН механизм подготовки и принятия решений о совместном применении сил НАТО и РФ вне зоны традиционной ответственности союза, особенно на пост-советском пространстве. При этом, поскольку речь идет о совместных действиях, Россия имела бы фактическое право вето, а без России такие действия должны стать трудновыполнимы и малоэффективны.

В средне- и долгосрочном плане опорой сотрудничеству могут стать крупные совместные технические проекты, по которым Россия все более остается в стороне и отстает от сотрудничества США, ЕС и даже от их проектов с Китаем и Индией. В частности, речь идет о следующих темах:



  • обсуждение развития ПРО ТВД следует переформатировать, поскольку Европейские страны не проявляют к ней большого интереса и поскольку после упразднения соглашений 1997 г. (равно как и Договора по ПРО) разграничение между тактической и стратегической ПРО потеряло смысл. Вместо этого, нужно подключить остальные страны НАТО к российско-американским переговорам по совместному развитию ПРО, чтобы каждая из трех сторон выбрала наиболее привлекательные для себя проекты;

  • активизация совместных космических программ с США и ЕС, особенно по использованию навигационных систем (ГЛОНАС) и систем связи и информационного обеспечения, привлечение ЕС к проекту российско-американского Центра обмена данными о пусках ракет;

  • с учетом переориентации армий ряда стран СНГ на стандарты НАТО инициировать совместные программы РФ-НАТО по техническому переоснащению этих армий с использованием более дешевой и привычной для них российской техники – тем самым будет остановлено военно-техническое отдаление этих стран от РФ;

  • активизировать совместные со странами СНГ программы развития военной техники для поставок в НАТО или ЕС в рамках ЕПБО (например, российско-украинский военно-транспортный самолет, зенитно-ракетные системы и пр.);

Наконец, в долгосрочном плане перспективным направлением является более интенсивное развитие связей с военными структурами ЕС, на которые будет постепенно перемещаться центр тяжести военной политики Запада на европейском континенте и в прилегающих районах (Северная Африка, Балканы, Малая Азия, черноморская зона СНГ). Помимо прочего, это поможет избегать ситуаций, когда договоренности с НАТО будут терять значение из-за передачи соответствующих функций в ЕС.

Предложенные меры предполагают существенное изменение не на словах, а на деле системы внешнеполитических приоритетов России. Однако это дало бы огромные дивиденды. При такого рода взаимодействии НАТО никогда не пошла бы на акции, ущемляющие интересы РФ, из страха потерять партнерство с нею с огромным ущербом для своей безопасности. Одновременно, дальнейшее расширение НАТО и трансформация альянса, если бы оно происходило с согласия России, не повлекло бы издержек для ее национальных интересов.


База данных защищена авторским правом ©shkola.of.by 2016
звярнуцца да адміністрацыі

    Галоўная старонка