Беларуская мова




старонка7/13
Дата канвертавання14.03.2016
Памер3.2 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   13

[Беларускае i славянскае мовазнаўства. – Miнсk: Навука і тэхніка, 1972. – С. 258 --264]

К ВОПРОСУ О БЕЛОРУССКИХ БАЛТИЗМАХ

(Проблема статуса балтизмов в белорусских говорах)٭


Проблеме балтизмов в белорусском языке и говорах уделено уже много внимания – начиная со списка, составленного Е. Ф. Карским [15], и продолжая работами, относящимися к старобелорусским текстам К. Яблонскиса [45], А. И. Журавского [13], А. Н. Булыко [5, 6], до разработок более общего и подробного характера таких авторов, как В. Урбутис [53], Ю. Лаучюте [18, 19, 20], Т. М. Судник [33-35], Н. И. и С. М. Толстые [35, 37, 38], О. Н. Трубачев [40], А. Л. Непокупный [28-32], В. Н. Чекман [41, 43], Л. Г. Невская [27, 27] и др. Внимания заслуживают статьи белорусских диалектологов: Н. В. Бирилло [4], А. В. Орешонковой [1-3], Е. И. Чеберук [1-3, 10-12], Ф. Д. Климчука [8-9], Ю. Ф. Мацкевич [1-3, 10-12, 24], Е. Я. Романович [1-3, 10-12], В. В. Мартынова [21-23], А. Е. Супруна [36], Г.А. Цыхуна[16] и др.; иногда в соавторстве с литовскими исследователями: Е. Гринавецкене [10-12], А. Ванагасом [4], А. Видугирисом [8-9] и др.; особенно ценна коллективная работа под ред. В. В. Мартынова, Г. А. Цыхуна и В. Н. Чекмана «Лексiчныя балтызмы ў беларускай мове» [16] как подготовка материалов к Этимологическому словарю белорусского языка и, наконец, сам Словарь, том 1 [А-Б] которого уже опубликован [42]. Польские и белорусские говоры северо-восточной Польши описаны в работах А. Обрембской-Яблоньской [49], Ч. Кудзиновского [47], С. Глинки [44], М. Кондратюка [46] , Э. Смулковой [50-52] и Т. Зданцевича [54-56].

Вопрос стал особенно актуальным в связи с предпринятой Сектоpoм диалектологии Института языкознания им. Якуба Коласа АН БССР инициативой подготовить Словарь белорусско-польско-литовского этно- языкового пограничья [61]. Наряду со словарями появляются обобщающие статьи, а также списки литовских слов, созданные во время полевого исследования лексического материала. Для нужд словаря Ю. Ф. Мацкевич и Е. Й. Гринавецкене был составлен индекс слов литовского происхождения, употребляющихся в белорусских говорах (около 580 лексем).

В результате собран богатый лексический материал, приведены бал­тийские (главным образом, литовские) параллели. Довольно убедительно доказано балтийское происхождение некоторых лексем. Указаны главные области использования балтийской лексики в белорусском языке; к ним относятся прежде всего сфера материальной культуры и ономастика в широком смысле слова.

Теперь, когда в распоряжении исследователя имеется обширный языковой материал и в то же время значительно возрос уровень археологических и исторических знаний о заселении и миграционном движении на прежних и новых балтийско-славянских границах (в нашем случае это нынешние Белоруссия и Польша), существенно рассмотреть статус балтизмов в белорусском языке, ранг и место, которое занимают в нем бал­тийские элементы.

В данной статье будут обсуждаться вопросы, касающиеся только лексики; за пределами рассмотрения останется не менее важная фонетическая, морфологическая и синтаксическая проблематика, о которой говорится, например, в статье В. Н. Чекмана о генезисе белорусского акaнья [43], в монографии Т. М. Судник о фонологических системах говоров литовско-славянского пограничья [34] и в нескольких ее статьях [33], в том числе в соавторстве с Л. Г. Невской [27].

Выдвигая проблему статуса лексических балтизмов в белорусском языке, надо сделать некоторые существенные разграничения. Самой важной методической предпосылкой можно считать четкое отграничение балтийских заимствований и инфильтраций, вполне усвоенных говорами (часть их вошла в лексический фонд литературного языка и не осознается уже как заимствованная), от той литовской лексики, которая окказио­нально может появляться в речи населения нынешнего белорусско­-литовского языкового пограничья, в условиях активного или даже пacсивного билингвизма, не всегда, может быть, осознанного носителями говора. Это два разных вопроса не только с точки зрения хронологии и географии заимствований и инфильтраций, но и в аспекте функциони­рования языка; это различие касается сущности языковой системы и как таковое требует специального рассмотрения.

В связи со сказанным выше кажется неправильным ставить в один ряд случайно употребленные двуязычным информантом литовские лексемы, не усвоенные белорусской диалектной системой, и те литуанизмы, которые прочно вошли в основной лексический фонд данного диалекта. Ср. окказиональные литуанизмы из двуязычной д. Старые Смильгини: апtaraplus'c'i из лит. aпtarãpluostes ≤ añtaras ‘второй’ и plúostas ‘волокно’ (диал. - Радунь - antarãplustes); sk'аrз'i ‘кусок мяса, испорченный во время убоя’ из лит. skerdžiaĩ то же при skersti ‘колоть, бить, резать’; as'ukli 'хвощи' из лит. аsiũklаĩniаi, мн. ч., общеблр. хвощ, хвощка [11].

Отдавая себе отчет в тех трудностях, которые могут возникнуть при конкретном разграничении “случайного” и “усвоенного”, автор все же настаивала бы на том, чтобы вопрос о так называемых “белорусских балтизмах” разделить в основе на две отдельные проблемы: одна – это все вопросы, связанные с литовско-славянским дву- или трехъязычием в условиях, которые московские исследователи называют языковым союзом [35, 27]; другая – это анализ общебелорусской и диалектной, территориально дифференцированной лексики с точки зрения ее генезиса, с точки зрения того, что в ней можно и что следует считать балтийским. Понятно, что в этом случае исследователь основывается исключительно на материале, полученном от информантов, не знающих литовского языка.

Термин “белорусские балтизмы”, разумеется, следовало бы употреблять лишь в этом втором смысле, тем более, что к старому субстратному слою могут быть отнесены балтийские реликты, не являющиеся литуанизмами (прежде всего ятвяжские, если речь идет о белорусских говорах). Явления же первого рода описывались бы в терминах белорусско-литовской интер­ференции и конвергенции диалектов, что позволило бы “сосредоточить внимание на системном подходе к процессам и результатам конвергенции контактирующих языков, минуя уводящие от цели вопросы об источнике и направлении заимствования или влияния” [27]. Другое дело, что здесь остается важным исследовать и решить вопрос о том, насколько анализ нынешней языковой ситуации в литовских языковых островах Белоруссии может способствовать восстановлению механизмов проникновения балтийских элементов в белорусские диалекты в прошлом.

Видя, какое большое влияние на способ и пути развития языка имеют экстралингвистические условия, мы не можем поставить знак равенства между процессами, происходящими в условиях современного славянско­-литовского билингвизма, и явлениями, которые относятся к балтийскому субстрату в языковой системе белорусского одноязычного населения. Поэтому представляется не совсем корректным рассматривать эти явления лишь в терминах лингвистической географии, как это имеет место в статье, анализирующей лексику литовского происхождения в Западной Бело­руссии [1], где, констатируя целый ряд литовских слов, не отмеченных в других районах Белоруссии, авторы заключают: “Это позволяет говорить о более заметных следах балтийского субстрата на этой территории. А зарегистрированные на крайнем западе исследуемого ареала литуанизмы aпtarapłust'i, giłoń, kramz1a, krump1i, suła, truša, juпk и другие, на наш взгляд, являются самым молодым слоем заимствованной лексики”. В этом случае оказываются поставленными в один ряд вопросы, совершенно различные в хронологическом и системном плане, поскольку из локали­зации материала ясно, что он происходит из двуязычной деревни. Чтобы избежать подобных неточностей, следовало бы сохранить употребле­ние термина ‘субстрат’ в его ранее принятом в языковедении значении [58,59].

Оставляя в стороне проблемы, касающиеся междиалектной интерференции и языковой конвергенции двуязычного балтославянского насе­ления, остановимся на вопросе статуса лексических балтизмов в тех белорусских диалектах, современные носители которых не соприкасались с литовским языком вообще. Есть все основания полагать, что этот вопрос целесообразно рассматривать в пределах конкретных диалектных систем (и отдельно для литературного языка); задача облегчается, если исто­рические судьбы районов, в которых данные системы функционируют, известны. Для примера можно взять диалект д. Бобровники на Свислочи в Белостоцком воеводстве, принадлежащий к волковыскому типу юго­-восточного белорусского диалекта. Из названия деревни можно сделать вывод (подтверждаемый историческими источниками), что в прошлом это служебное поселение, основанное на рубеже ХV-ХVI вв. людьми, при­шедшими со стороны Немана [46]. Как свидетельствуют работы археологов и историков, на Немане uзначально сидели балтийские племена, от которых проuзошли ятвяги и литовцы [57]. И несмотря на то, что ятвяги на рубеже XIII-XIV столетий разбиты и в конечном счете ассимилирова­ны славянами, а большое количество литовцев из этих районов также подвергалось славянизации, их влияние отразилось в языке, духовной и материальной культуре неманского белорусского населения. Исследуемый диалект д. Бобровники находится на Свислочи вблизи д. Крынки, в которой жило много литовцев. Вдоль Свислочи простирались многочисленные поселения литовских и ятвяжских рыцарей. Еще в XVI в. среди сельского населения на юге от Крынок было много крестьян с именами u патронимами литовского и ятвяжского происхождения [57, 28]. В диалекте д. Бобровники есть основания ожидать наличия не только древних субстратных элементов, но и заимствований или литовских инфильтраций, возникших с течением времени в условиях соседства с литовцами в про­цессе их постепенной славянизации.

При исследовании этого говора за основу был взят упомянутый вопросник Ю. Ф. Мацкевич и Е. Й. Гринавецкене, состоящий из 578 вопросов. Вопросник несколько раз был проработан с разными информантами, и в результате было получено всего лишь 30 апеллятивных лексем; даже при предпосылке, что в диалектной системе их может быть больше (не все удается обнаружить методом опроса), это количество невелико, особенно если учесть, что самый полный на сегодняшний день список белорусских балтизмов В. Урбутиса насчитывает 120 лексем, а 1 том Этимологического словаря белорусского языка (около 3000 заглавных слов), по мнению А. Е. Супруна, включает около 10% балтийских параллелей. Часть имеющихся в вопроснике корней отмечена в исследуемой диалектной системе исключительно в фамилиях и названиях местностей с забытым первичным значением, напр., фамилия Szurpa из лит. šiurpa, šiùrpis 1. ‘выщербленный, шершавый’; 2. перен. ‘злой, взволнованный человек’; Szurpiły – озеро на севере Польши; Шюрпа - имя ятвяжского князя. Ср. также смоленск. шурпб ‘нахохлившаяся курица’; блр. литер. шурпаты ‘шероховатый’ (Фасмер IV, 489); Gab'ata, род. Gab’at – название соседней деревни, на расстоянии 1,5 км от Бобровников, о которой известно, что она была заселена литовскими боярами в начале ХVI в.; может быть, это название можно соединить с лит. gabéпti (s) ‘переносить, переселяться’, но более вероятно, что это отантропонимическое название типа польск. Wierzbięta, Gabięta, ср. лит. фамилию Gabis; этимологически ясное Dojlidy из лит., dailide ‘плотник’; из менее известных укажем микротопоним на Белосточчине Kudrelik ‘часть поля’ из лит. kūdrа 1. ‘пруд’, 2. ‘сырое место, поросшее кустарником’ [26], ср. блр. зап. кудра ‘густой сырой лес’.

Специфика исследования повлекла за собой выделение ономастики в широком смысле слова в качестве самостоятельной области языковедения. Представляется, что для полного освещения роли и ранга балтийского элемента в белорусском языке следует подумать над взаимным отношением в нем балтийских ойконимов и апеллятивов, над причинами территориальных и количественных различий в их проявлении; здесь, пожалуй, на первый план выдвинется вопрос немаркированности ойконимической лексики, которая, таким образом, легче сохраняется в условиях исторически засвидетельствованной славянизации балтийского населения. М. Кондратюк, исследуя местные названия юго-восточной Белосточчины [46], определил, что топонимы балтийского происхождения (в количестве 45) составляют 2,8% всех рассматриваемых местных названий, при учете таких примеров, где название со славянским корнем образовано посредством литовского форманта, напр. Kleszczele.

Перехожу к краткому представлению записанных в Бобровниках лексем, для которых предполагается балтийское происхождение, в боль­шинстве случаев литовское. Внимания заслуживает тот факт, что речь идёт о лексике вполне усвоенной, повседневной, касающейся, в частности сельского хозяйства, частей тела, названий растений и т. п. (І), а также об экспрессивной лексике, или, во всяком случае, стилистически маркированной (ІІ). Большинство этих лексем записано также и в других диалектах Белоруссии и представлено в коллективных статьях диалектологов Инсти­тута языкознания АН БССР [1-3, 10-12, 24].

1. atosa, -у ‘часть упряжи в повозке, тяж’, этимология дискуссионная [42, І]; Урбутис [53], Кудзиновский [47], Мацкевич [24] высказываются за связь с лит. ataseja и под.

bonda, -у 1. ‘корова, данная в приданое’; 2. ‘булка из хлебного теста, печенная на жаровне перед выпечкой хлеба, служит для угощения’. Урбутис [53], Непокупный [31] и др. связывают с лит. многозначным bandа, среди прочего 'пирог, булка'. Ср. [42].

bryzgul', -'а, bryzgul'i 1. ‘деревянная пуговица’; 2. ‘палочка для вязания снопов’; 3. ‘деталь ткацкого станка при ремизках’ из лит. brūzgulis [50].

buča, -у ‘род корзины для ловли рыбы’ из лит. bиčas, bиčias то же.

Удивляет женский род. В литовском только мужской род. В LКŽ при­водятся также bиčias, bиčis, bиčys, там же предположение, что это может быть славизмом в литовском. Френкель [61] считает, что это литовское заимствование из лтш. bucis. Урбутис приводит блр. муж. Форму buč [58].

dul'k'i ‘пыль, загрязнение воздуха, возникающее во время обработки льна’ из лит. dulkes то же [53].

з'ohac’ , ‘деготь’, дискуссионный литуанизм из degutas, degutis то же. Ср. [62, 64, 53].

g’ega ‘кремень’ из лит. dе̃gti, dе̃ginti 'жечь' [51, 53].

girsa или dyrsa ‘овсяница, полевой сорняк’, из лит. girse, dirse то же.

Ср. [53, 50].

krušn'a, i ‘куча камней’ из лит. krū́šnis ‘то же’, см. Урбутис, а также многие другие авторы. Лексема известна и в соседних польских диалектах [54].

kudravy l'es (только в таком сочетании) ‘молодой, густой влажный лес’ из лит. диал. kū́drа ‘густой влажный лес’. Ср. [52] и цит. литература.

kulša, -у ‘бедро’, из лит. kùlšis то же [53. 54].

kump, -а и kumpak, -а – ‘ветчина, копченый окорок’ и переносное значение (о тучной ягодице), из лит. kum̃pis ‘ветчина, копченый окорок’. См. [53, 54, 31] и др.

łokšyny, -уn рl. ‘домашняя лапша’. В LKŽ считается славизмом в ли­товском. Предлагаю, вслед за В. Смочиньским, обратное мнение в связи с разнообразием форм в литовском (lakšalai, lakščiai, lakšeпas, akšinys) и изолированным характером лексемы в белорусском. Лит. lakšinai (литер. lakštinai) 'лапша' связано с lakštas 'лист растения'.

m’anta, - у из лит. meñtе ‘деревянная лопатка с нарезками, служащая для точения косы’, ‘лопаточка, лопатка’ и под. [50] и др. LKŽ в качестве десятого значения приводит ‘оселок для косы’ (только в Лаздунах; предполагается, следовательно, белорусское влияние).

paršuk, -а ‘кабанчик’ из лит. paršiukas ‘поросенок’ Ср. [48, 53] и др.

pras’еs’c’ ‘расстояние от берда до навоя на полотне в ткацком станке’ и ‘кусок полотна, вытканный на этом расстоянии’, вторичное ‘мера полотна при его выработке’ [Pras’es'c' takaja što i’зе pałatпo. Skol’ka pras’es’c’au пatkała?] В этом смысле, а также как ‘расстояние от навоя до навоя’ лексема pras’es'c' в соответствующих фонетических вариантах засвидетельствована в нескольких полесских пунктах, а также в Житомирской обл. [7]. Насколько мне известно, лексема pras’es'c' до сих пор не включалась в списки белорусских балтизмов. Вероятнее всего, она связана с лит. prasiskе̃sti ‘раздвинуться, раздвигаться, раскрыться’. Отмеченное Б. Фалиньской только в северо-восточной Мазовии в местной форме przysieść (согласно народной этимологии, количество полотна, которое можно соткать в один присест) может только подтвердить эту гипотезу. Предлагаемая этимология поддерживается Ю. Лаучюте. В. Смочиньский видит, однако, трудности в объяснении отсутствия -k- и предлагает соединить pras’'es’с’ с siéti ‘вязать’, что кажется более сомнительным.

rezg’iп’i, -аu ‘приспособление для носки сена’ из лит. rẽzgiпes то же (от raizgyti 'плести'). Лексема на славянской почве совершенно изолирована [53] и др.

rup’ic’, гл. r'up'icca общеблр. ‘заботиться, беспокоиться’ из лит. rūpeti то же [53].

rup1ivy ‘заботливый, рачительный’;

s’c’irta, -у общеблр. ‘копна соломы’ (в Бобровниках мало употребительно); из лит. stirta то же [31, 53] и др.

sv'iroпak, -а ‘амбарчик’ из лит. svir̃пas ‘клеть, амбар’ [31, 53].

xrabust ‘Sonchus pa1uster’. Е. Гринавецкене, Ю. Мацкевич и др. [11] соединяют это слово с лит. grabū́zdas то же. Смущают, однако, блр. и укр. формы исключительно с глухим х- перед r- в начале слова, диал. польс. chrabęź ‘лесная чаща, заросль’ [63] с носовым гласным, а также архангельск. храбаз ‘хворост’ у Фасмера вслед за Далем.

ІІ. abrýndacca ‘загрязнить подол юбки’ [abryпdałas’e раras’e; jak karotki spadпicy to i п’е abryndaješs’e]. Эти и другие префиксальные образования, напр. zabryпdaпa ‘загрязнена’ - от лит. глагольного корня brìsti (breñda, brìdo) ‘идти вброд, брести по воде и т. п.’ Ср. LKŽ apsi-brìпdoti ‘запачкать грязью подол и полы одежды при ходьбе по мокрому'’ (но под brìпdotis). Неясно.

bałand'a, -'у – 1. ‘невкусная, жидкая пища’; 2. ‘о человеке, говорящем глупости’, а также гл. bаlапз’iс’ ‘болтать вздор’ [bаłапз’iс jag bałaпda, jahо i bałaпdоju пazyvajuc']. Вернее всего, омонимические лит. выражения: 1. из лит. ba1aпda ‘лебеда’ (Chenopodium), откуда значение ‘подливка; невкусный суп’ и др.

bambiza, -у – шутл. -унизит. ‘грязный, толстощекий маленький ребенок’ из лит. bambiza ‘толстяк’ [53,31].

łuру – бран. ‘губы’; из lū́ра ‘губа’.

zhrejdau – ‘испортил работу, сделал что-л. наспех, небрежно’. В. Смочиньский предполагает здесь связь с лит. greitas ‘быстрый, скорый’ с интервокальным озвончением, возможным в экспрессивных образованиях (cр. Отрембский, GJL I, 323), инфинитив greisti, pra-grеisti ‘быстро встать после болезни’, greitiпti ‘ускорить что-л.’ и su-greitiпti ‘сделать более быстрым, ускорить (шаг)’. Но есть также:

nagrejzau, nagrabzaі ‘некрасиво написал’, польск. nagryzmolił. Ср. [69а].

tranty plur. tant. ‘старая, изношенная одежа, лохмотья’. Согласно информации И. Адомавичюте, лит. trantas ‘всякие отбросы, изношенные вещи’. Это слово, видимо, связано с лит. trenti, tremiù ‘выгнать, сослать’, диал. также ‘стоптать, износить’. Ср. еще trendeti, tréndu ‘портиться, плесневеть’ (В. Cмочиньский).

vašavac' 1. ‘изрыть землю’ (о кабанах на поле, засаженном картофелем); 2. ‘быстро, как следует выполнить какую-л. тяжелую физическую работу’ - из лит. vasúoti ‘рыть землю, пахать’ и диал. ‘интенсивно работать, переутомляться’. См. [53].

vejdacca ‘слоняться, бить баклуши’ - из лит. vaĩdytis ‘ссориться’.

Рассматривая семантику белорусского балтизма сравнительно со значением исходной лексемы, наблюдаем довольно большой диапазон возможностей: а) от изолированного в славянском конкретного названия предмета, полностью соответствующего литовскому названию того же предмета, напр. rezgiпi ‘сетка на дугах, служащая для переноски сена’, лит. rėzginės, связанное с raizgỳti ‘плести, сплетать’, б) включая точное перенесение литовского слова лишь в части его значений, напр. блр. balanda ‘невкусная, жидкая пища’ соответствует лит. balánda то же, основное значение которого ‘лебеда, Chenopodium’ в) вплоть до примеров семантического отклонения от прототипа, напр.: блр. abr'yndacca ‘загрязнить нижнюю часть одежды’, abryndana, zabryndana ‘грязная, неряшливая (женщина)’ из лит. brìsti/breñda 1. ‘идти вброд, бродить, брести по воде’, brìsti purvu ‘брести по грязи’; 2. ‘ловить рыбу’; блр. vašavac' 1. ‘быстро, как следует выполнить какую-л. тяжелую физическую работу’ (напр. выгружать из вагона уголь); 2. ‘рыть землю на картофельном поле [о кабанах]’, при лит. vašupto/vašãvo

1. ‘рыть землю, с трудом пахать’.

Рассматривая изменения значений балтийских заимствований и инфильтраций в белорусском языке в рамках славянского микрополя, в котором они оказались, наблюдаем, что очень часто иноязычное слово в оппозиции с исконным появляется в маркированном значении, например,. лит. lupa ‘губа’ там, где используется в том же значении исконное блр. hubа, приобретает пейоративный оттенок и начинает обозначать ‘толстая губа’, отсюда бранное прилагательное lupаty. Ср. также vėjdacca ‘бродить, бездельничать’ из лит. vaіdytis ‘ссориться’.

Стоит заметить, что некоторые литуанизмы на белорусской почве сделали значительную словообразовательную “карьеру”. Это случилось, например, с лит. изолированным mėntė ‘лопатка, лопаточка’, локальнo также, ‘оселок для точения косы’, которое в белорусских диалектах в последнем значении встречается в ряде вариантов: m’anta, m’entka, m’antaška, meten’ka и т. п. и гл. m’ancic, m’antašyc' ‘точить косу этим инструментом’, чего не регистрирует LKŽ.

Здесь затронуты лишь некоторые проблемы, касающиеся статуса балтийских элементов в современных белорусских диалектах и в литературном языке. В стороне остались несомненно самые трудные для исследователей вопросы, связанные с литовскими кальками в белорусском языке и разного рода семантическими инфильтрациями, возникшими под влиянием балтийского субстрата и более поздних заимствований и проникновений. Тут можно воспользоваться характерным примером, подсказанным В. Н. Чекманом. Фамилию Čarnahałovik, довольно часто отмечаемую в северо-западной Белоруссии (напр., в Видзовском районе), можно было бы считать несомненно славянской (ср. гриб-подберезовик čarnahałovik), если бы не факт, что в Белоруссии встречаются также фамилии Ядагальвiс и Ядогальвiс, отражающие восточнолитовское Juodagalvis. Čarnahałovik, следовательно, является калькой литовской фамилии.

__________________________

٭ Проверкой некоторых литовских соответствий я обязана В. Н. Чекману и И. Б. Адомавичюте.


ЛИТЕРАТУРА


Арашонкава А. У. Да лексiка-семантычнай дыферэнцыяцыi ў беларускіх народных гаворках / А. У. Арашонкава [i iнш.] // Весцi АН БССР. – 1961.-- № 1. – С. 89--98.

Арашонкава А. У. З лексiкi беларускiх гаворак заходняй зоны / А. У. Арашонкава [i iнш.] // Весцi АН БССР. Сер. грам. навук. -- 1969. -- № 4. – С. 123 --134.

Арашонкава А. У. Лексiка балтыйскага паходжання ў беларускix гaвopках / А. У. Арашонкава [i iнш.]. // Беларуская лiнгвiстыка. – 1973. -- № 3. – С. 27--37.

Бiрыла М. В. Лiтоўскiя элементы ў беларускай анамастыцы / М. В. Бiрыла, А. П. Ванагас. – Мінск, 1968. – 99 с.

Булыка А. М. Дaўнiя запазычаннi беларускай мовы / А. М. Булыка. – Мінск, 1972. – 380 с.

Булыко А. Н. Диалектные литуанизмы в памятниках старобелорусской письменности / А. Н. Булыко // Тезисы ІV Диалектологической конференции в прибалтийских республиках. – Вильнюс, 1972. – С. 16 --18.

Владимирская Н. Г. Полесская терминология ткачества / Н. Г. Владимирская // Лексика По­лесья. – М., 1968.-- С. 193 --280.

Видугирис А. Некоторые вопросы этноязыковых процессов на балто-восточнославянском пограничье / А. Видугирис, Ф. Климчук // Этнолингви­стические балто-славянские контакты в настоящем и прошлом. Предвари­тельные материалы. – М., 1978. – С.10 --35.

Видугирис А. Белорусские говоры Литовской ССР / А. Видугирис, Ф. Климчук // Этнолингви­стические балто-славянские контакты в настоящем и прошлом. Предвари­тельные материалы. – М., 1978. – С. 73 -75.

Выгонная Л. Ц. Гiсторыка-этымалагiчныя нататкi / Л. Ц. Выгонная // Беларуская лiнгвiстыка. – 1974. -- № 5. – С. 62 -- 63.

Гринавецкене Е. Северо-западные белорусские говоры литовского пограничья / Е. Гринавецкене [и др.] // Балто-славянский сборник. – M., 1972.

Гринавяцкене Э. Й. Бытовая лексика литовского происхождения в западной Белоруссии / Э. Й. Гринавяцкене [и др.] // Lietuviu kalbotyros klausimai, ХVІ, Вильнюс, 1975. – С. 163 --194.

Гринавецкене Е. Литовские элементы в говорах белорусского языка / Е. Гринавецкене [и др.] // Тезисы ІV Диалектологической конференции по изучению говоров и язы­ковых контактов в прибалтийских республиках. – Вильнюс, 1972. -- С. 23 --25.

Жураўскi А. І. Запазычаная лексiка ў беларускай мове / А. І Жураўскi // Гiстарычная лексi­калогiя беларускай мовы. – Mінск, 1970. – С. 145 --150.

Иванов В. В. К постановке вопроса об отношениях древнейших балтийских и славянских языков / В. В. Иванов, В. Н. Топоров // ІV Междунар. съезд славистов. – М., 1958.

Карский Е. Ф. Белорусы / Е. Ф. Карский // Введение к изучению языка и народной словесности. – Варшава, 1904. – С. 125 --137.

Лексiчныя балтызмы ў беларускай мове: матэрыялы для абмеркавання. –Miнск, 1969.

Лаумане Б. Латышско-русско-белорусско-польские лексические контакты по ма­териалам Диалектологического атласа латышского языка / Б. Лаумане // Балто­-славянские исследования. – M., 1974. – С. 183 --205.

Лаучюте Ю. Лексические балтизмы в славянских языках / Ю. Лаучюте // Вопросы языкознания. – 1972. -- № 3. – С. 101--109.

Лаучюте Ю. А. Тематические особенности балтизмов в славянских языках / Ю. А. Лаучюте // ­Балтийские языки и их взаимосвязи со славянскими, финно-угорскими и гер­манскими языками. – Рига, 1973. – С. 124 --127.

Лаучюте Ф. Терминология обработки дерева (заимствования из балтийских языков в славянские) / Ф. Лаучюте // Liеtuviu kalbotyros klausimai XVI. -- Вильнюс, 1975. – С. 145 --161.

Мартынаў В. У. Уводзiны / В. У. Мартынаў // Лексiка Палесся ў прасторы i часе. – Мінск, 1971. – С. 3 --35.

Мартынов В. В. Балто-славянский инновационный процесс в области именного словообразования / В. В. Мартынов // Baltistica. – 1978. -- XIV [2].

Мартынаў В. У. Праславянская i балта-славянская суфiксальная дэрывацыя iмён / В. У. Мартынаў. – Miнск, 1973.

Мацкевич Ю. Ф. К интерпретации некоторых лексических изоглосс в бело­русских говорах / Ю. Ф. Мацкевич [и др.] // Диалектологический сборник: материалы IV Диалекто­логической конференции по изучению говоров и языковых контактов в При­балтике (1972). – Вильнюс, 1974.

Невская Л. Г. Балтийские названия болот в сопоставлении со славянскими (се­масиологические наблюдения) / Л. Г. Невская // Балто-славянские исследования. – М., 1974. – С. 155--182.

Невская Л. Г. Балтийская географическая терминология (к семантической типологии) / Л. Г. Невская. – M., 1977.

Невская Л. Г. Диалектные контакты в зоне современного балтийско-славянского этноязыкового пограничья / Л. Г Невская, Т. М. Судник // Славянское языкознание. Доклады советской делегации к VIIl Междун. съезду славистов. – M., 1978.-- С. 285--307.

Непокупный А. П. Географические термины и топонимы Украинского Полесья и балтийские (украинские) названия рельефа / А. П. Непокупный // Baltistica. – 1970. -- VI [1].

Непокупный А. П. Прусская этимология в трудах Я. Эндзелина и лексика белорусского и украинского языков / А. П. Непокупный // Балтийские языки и их взаимосвязи со славянскими, финно-угорскими и германскими языками. – Рига, 1973. – С. 19 -- 22.

Непокупный А. П. Лингвогеографические связи литовских и белорусских форм названий г. Дятлово и его окрестностей / А. П. Непокупный // Балто-славянские исследования. – M., 1974. – С. 144 --154.

Непокупный А. П. Балто-северославянские языковые связи / А. П. Непокупный. – Киев, 1976.

Непокупный А. П. Балтийская и балто-славянская географическая терминология Белоруссии и Украины / А. П. Непокупный // Acta Baltico-Slavica. – 1976. -- IX.

Судник Т. М. Из морфологических наблюдений над говорами литовско-славянского пограничья / Т. М. Судник // Балтославянские исследования. – M., 1974.-- С. 215--219.

Судник Т. М. Диалекты литовско-славянского пограничья / Т. М. Судник // Очерки фонологических систем. – M., 1975.

Судник Т. М. К характеристике южной части балтийско-славянского языкового союза / Т. М. Судник, С. М. Толстая, В. Н. Топоров // Советское славяноведение. – 1967. -- № 2.

Супрун А. Е. Из белорусско-балтийской этимологической проблематики / А. Е. Супрун // Балтийские языки и их взаимосвязи со славянскими, финно-угорскими и германскими языками. – Рига, 1973. – С. 39 --42.

Толстой Н. И. Славянская географическая терминология / Н. И. Толстой. – М., 1969.

Толстой Н. И. Об одном балтизме в восточнославянских диалектах - пелька / Н. И. Толстой // Этимология 1967. – M., 1969.

Топоров В. Н. К вопросу о балтизмах в славянских языках (теоретический взгляд) / В. Н. Топоров // Latvijas PSR Zinātņu Akademijas vestis. – Рига, 1973. -- № 2.

Трубачев О. Н. Славянские и балтийские этимологии / О. Н. Трубачев // Балтийские языки и их взаимосвязи со славянскими, финно-угорскими и германскими языками. – Рига, 1973. – С. 18.

Чекман В. Н. К проблеме литовско-белорусских лексических связей / В. Н. Чекман // Baltisticа. -- 1972, VIII [2].

Этымалагiчны слоўнiк беларускай мовы. Т. 1 [А--Б]. – Mінск, 1978.

Czekman W. Akanie. Jego istota i pochodzenie / W. Czekman // Slavia Orientalis. – 1975. -- № XXIV. – С. 283.

Jablonskis К. Liеtuviški žodžiai senosios Liеtuvоs raštinių kalboje. – Kowno, 1941.

Kondratiuk М. Nazwy miejscowe роłudniоwо-wsсhоdniеj Białostocczyzny.– Wrocław –Warszawa – Кrakow – Gdańsk, 1974.

Kudzinowski Cz. Jaćwingowie w języku /Cz. Kudzinowski // Acta Baltico-Slavica 1964, 1. – С. 217 --225.

Kuraszkiewicz W. Domniemany ślad Jaćwingów nа Роdlаsiu / W. Kuraszkiewicz // Studia z Filologii Polskiej i Slowianskiej. 1955, I. – С. 334 --338.

Obrębska-Jabłońska А. Elementy litewskie w mikrotoponimii wschodniej Białostocczyzny / А. Obrębska-Jabłońska // Там жа. 1969, VIlI.

Smułkowa Е. Lituanizmy w białoruskim slowniectwie rolniezym / Е. Smułkowa // Lingua Роsnаniеnsis. 1969. XIV. – С. 55 -- 69.

Smułkowa Е. О białoruskim g’ega ‘krzemien’. Przyezynek do zagadnienia substratu bałtyeckiego w językach słowiańskich / / Е. Smułkowa // Z polskich studiów slawistycznych, ser. II, Warszawa, 1963. – С. 215 --221.

Smułkowa Е. Białoruskie kudravy tо nie zawsze ‘kędzierzawy’ / Е. Smułkowa // Acta Baltico-Slavica. 1980, ХIII.

Urbutis V. Dabartinés baltarusių kalbos lituanizmai / V. Urbutis // Baltistica. 1969, V [1, 2].

Zdancewicz Т. Litewskie i ruskie zasięgi slownikowe nа Białostocczyžnie / Т. Zdancewicz // Z pol­skich studiów slawistycznych, ser. II, Warszawa 1963.

Zdancewicz Т. Wpływy litewskie i wschоdniоsłоwiańskiе w polskich gwarach pod Sejnami / Т. Zdancewicz // Acta Baltico-Slavica. 1964, I.

Zdancewicz Т. Litewskie elementy językowe w gwarach polskich okolic Sejn / Т. Zdancewicz // Lingua Posnaniensis. 1960, VIII.

Wiśniewski J. Osadnictwo Wschodniej Białostocezyzny (geneza, rozwój) oraz zróžnicowanie i przemiany etniczne) / J. Wiśniewski // Acta Baltico-Slavica. 1977. XI. – С. 7 --80.

Gołąb Z. Słownik terminologii językoznawczej / Z. Gołąb, А. Heinz, К. Polański. – Warszawa, 1968.

Ахманова О. С. Словарь лингвuстuческих терминов / О. С. Ахманова. – М., 1966.

LКŽ- Lietuvių kalbos žodynas, t. I --XI, Вильнюс, 1946 --1979.

Cлоўнік беларускix гаворак паўночна-заходняй Беларусi i яе пагранiчча. Т. 1 [А --Г]. – Miнсk, 1979.

Fraenkel Е. Litausches etymologisches Wörterbuch, I --II. – Heidelberg-Getynga, 1962­ --1965.

Karlowicz J. Słownik języka polskiego. Т. I --VIII / J. Karlowicz, А. А. Кryński, W. Niedżwiedzki. – Warszawa, 1900 --1927.

Sławski F. Słownik etymologiczny języka polskiego. Т. I -- V / F. Sławski. – Кraków. –1952 --1977.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   13


База данных защищена авторским правом ©shkola.of.by 2016
звярнуцца да адміністрацыі

    Галоўная старонка