Беларуская мова




старонка11/13
Дата канвертавання14.03.2016
Памер3.2 Mb.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13

Если рассмотреть сербские данные в хронологическом порядке, то оказывается, что отправной точкой распространения титула господарь в сербской дипломатике мы должны признать Дубровник, дипломатика которого в средневековье развивалась опять-таки в латино-славянском симбиозе. Слово господарь в сербских грамотах встречается уже с ХIII в., напр., в грамоте Стефана Радослава, данной Дубровнику в 1234 г.:
(14) виде кралевство ми толикоу одь нихь почьсть и верно послоужение, и сие оучинивь имь и оутврьдихь, якоре ако ми богъ да, и боудоу господарь, како сьмь быль, да си ходе сь своими си трьги по всеи области кралевства ми свободно (МоnSerb 19).
Ср. также в грамоте зетского князя Георгия Бакшича, данной Дубровнику в 1373 г.:
(15) и кол [...] буду господарь овоизи земли приморскои, коя е около Дубровника, да ми даю властеле дубровчки доходакь (Там же, 184).
Однако случаи, когда слово господарь без всякого сомнения входит в официальную титулатуру князей, относятся к первой половине ХV в., ср. 1436 г.:
(16) прьде к намь у Дубровникь много славна и почтена племенита госпога Елена, много почтенога и славнога господина Сандаля, великога воеводе русага босанскога, и кки много славнога свето почившаго кнеза Лазара, господара срьблемь (Там же, 386),
или 1441 г. (Дубровник):
(17) премисмо одь много славнога господина Гюрга, господара срьпскои земли и к тому ниже речено благо (Там же, 406),
а также 1450 г. (Дубровник):
(18) Ми господины Степань, божиомь милосту херцегь одь светога Сане, господарь хумьски и приморски и велики воевода русага босаньскога, кнезь дриньски и к тому (Там же, 441),
ср. также подпись и печать зетского князя Ивана Црноевича 1458 г.:
(19) Ивань црьноевикь господарь зетски (Там же, 534).
По-видимому, из корреспонденции с Дубровником закрепляется этот титул и за турецкими султанами в их сербских грамотах (Ср. в связи с этим высказывание Б. О. Унбегауна: “Почетке ове дипломатские традициjе треба вероватно тражити у чињеници да jе отоманска влада jедноставно преузела функциjе и праксу српских краљевских уреда, нарочито у њиховим односима са Дубровником” (Б. О. Унбегаун, Четири писма турског султана Селима І на српском jезику: Xenia Slavica, Papers Presented to Gojko Ružičić on the Occasion of His Seventy-fifth Birthday, 2 February 1969. Edited by R. L. Lencek and B. O. Unbegaun [Slavistic Printings and Reprintings 279]. The Hague -- Paris 1975, 221). ср., напр., в грамоте султана Амурата, данной дубровнику в 1430 г. (Эдирне):

(20) Я велики господарь и велики амира султань Амурать бегь, синь великога господара и великога амире султань Мехеметь бега (MonSerb 362) .

В ХV в. господарь становится постоянным элементом титулатуры турецких султанов в их сербских грамотах, соответствующим слову рādišāh в турецких грамотах (Cм. V. Boškov, Pitanje autentičnocti fojničke ahd-name Mehmeda II iz 1463. godine: Godinšnjak Društva istoričara Bosne i Hercegovine 28 -- 30 (1977 --1979) 95, где приводятся параллельные тексты султанских грамот на сербском и турецком языках. Подробнее о соотношении сербской и турецкой дипломатики см. V. Boškov, Odnos srpske i turske diplomatike: Jugoslovenski Istorijski Časopis 1980, 3 -- 4: 219 – 236, 1980, 3 – 4: 219 – 236, и цитированную там литературу.

49 511), ср., напр., в грамоте 1470 г.:


(21) яа Али бегь, синь кнеза Ивана Влаховика, чинегерь и склавь великога цара и великога господара амирь султань Мехемедь бега (MonSerb);
или в грамоте 1498 г.:
(22) Мило(с)тию б(о)жию азъ велики го(с)пода(р) и силни ц(а)ръ и велики амират су(л)та(н) с Банази(т) ха(н) и все(м) зе(м)ла(м) примо(р)ски(м) и ри(м)ске(м) [...] и веке ине(м) мнози(м) зе(м)ла(м) господи(н) (А. Р. Годинка, Отворений листь султана Баязита ІІ. о мире его съ Владиславомъ корольом угорськымъ и чешськымъ р. 1498.: Šišićev zbornik, Zagreb 1929, 636).
Позже, с ХVI в., слово господарь в сербских грамотах становится титулом и других сановников турецкого государства, ср. в грамоте венгерского короля Яноша Заполи 1537 г., адресованной Мехмед-бегу:
(23) Славному и оузможному гщсподару срьбьские землю, саанчаку смедеревьскому, белградскому [...], инемь нише крашнимь градовщмь гщсподару Мехмед бегу Яхияпашикю (MonSerb).
Со временем слово господар(ь) становится обычной формой обращения в среде турецкой знати в Сербии и как таковое сохраняется некоторое время также после освобождения Сербии среди сербской знати, пока в начале ХIХ в. Милош Обренович не запрещает его употребления по отношению к другим лицам, сохраняя право именоваться господарем только за самим собой (другие представители привилегированного класса могли титуловаться только словом господин), (Op. Rjeиnik hrvatskoga ili srpskoga jezika. Na svijet izdaje Jugoslavenska Akademija Znanosti i Umjetnosti, III. Zagreb 1887 -- 1891, 304), в чем, на наш взгляд, можно видеть влияние русского соотношения государь -- господин.

У нас нет данных, которые позволили бы с достаточной долей вероятности предположить сколько-нибудь тесные контакты между (галицкой или краковской) русской и далматинской сербской канцеляриями в ХIV в. (хотя возможность контактов в это -- и даже в более раннее время не исключается) (Так, напр., в папской грамоте 1218 г. упоминается вклад галицких князей Василька и Ивана-Владимира в православный монастырь на реке Саве, см. В. П. Шушарин, указ. соч. 444 -- 445; Gy. Györffy, Das Güterverzeichnis des griechischen Klosters zu Szávaszentdemeter (Sremska Mitrovica) aus dem 12. Jahrhundert: StSl 5 (1959) 54 --58; этот монастырь просуществовал под юрисдикцией константинопольского патриарха до 1334 г. (там же, 73 --74); черниговский князь Ростислав Михайлович, женатый на дочери венгерского короля Белы IV, безуспешно претендовавший (при поддержке Своего тестя) на галицкий престол, после 1246 г. получил от короля банат Мачвы (земли между реками Дунаем, Савой в Дравой; В. Т. Пашуто, указ. соч. 238); в дальнейшем он успешно вмешивался в дела соседних южно-славянских государств, распространяя свою власть на Боснию, Хум в даже на часть Болгарии (Hóman B., Szekfű Gy., указ. соч. I, 565 -- 566). На сербско-галицкие связи может указать и факт, что в том же 1349 г., когда Казимир III покорил Галицкое княжество, сербский король Стефан Душан в отдельной грамоте объявляет о том, что он перенимает покровительство над русским монастырем на Афоне (См. П. Грицак, Галицько-Волинська держава [Наукове Товариство iм. Шевченка. Бiбліотека українознавства 5]. Нью Йорк 1958, 152), поэтому появление титула господарь почти одновременно в этих отдаленных друг от друга славянских областях мы должны признать результатом параллельной семантической инновации, для которой все-таки имелись сходные условия как в исходном языковом материале (наличие праславянского слова *gospodarь ‘хозяин’), так и в характере самых актуальных языковых контактов (сосуществование в обоих центрах славянской канцелярии с латинской).


5. Рассмотрим еще судьбы титула господарь в двух румынских княжествах -- в Валахии и Молдавии, поскольку в русском языке господарь в качестве историзма сохраняется как раз как титул бывших валашских и молдавских воевод (так уже в ХVIII в., ср. в “Лексиконе российском историческом, географическом, политическом и гражданском” В. Н. Татищева, составленном в 1730 – 40-е годы: “Государь, никому кроме монарха не дается, словенское господь, но оное по обыкновению ныне дается токмо богу, а прежде было всем общее, ибо в славенском языке, кроме онаго, нет. государь мой всякому высокому и равному, господин посредственному в нижним дается предпочтение, но пишутся сокрасченно или под титулом за преимусчество вместо господь гпдь, за государь гдрь, за господин гдн; иногда называли государя государь, но оное ныне токмо волоскому и мултанскому воеводам дается” (В. Н. Татищев, Избранные произведения. Под общей ред. С. Н. Валка. Ленинград 1979, 244). По устному сообщению Б. А. Успенского, титул господарь стал повторно известным в России в связи с переездом сюда в 1711 г. молдавского господаря Дмитрия Кантемира). Валашские и молдавские грамоты сохранились со второй половины ХIV в. В языковом отношении грамоты этих двух княжеств резко расходятся: валашские грамоты написаны в основном на среднеболгарском языке, а молдавские -- на староукраинском (Ср. А. П. Яцимирский, Язык славянских грамот молдавского происхождения. Санкт-Петербург 1909 (Отдельный оттиск из “Сборника по славяноведению” III), 1; I. Bogdan, Über die Sprache der ältesten moldauischen Urkunden: Zbornik u slavu Vatroslava Jagića (Jagić -Festschrift). Berlin 1908, 371; С. Б. Бернштейн, Разыскания в области болгарской исторической диалектологии І, Язык валашских грамот ХІV –ХV веков. Москва --Ленинград 1948, 363 –366). Слово господарь не входит в официальную титулатуру валашских воевод, хотя оно изредка встречается в тексте грамот, в том числе и самых ранних. Так, напр., в жалованной грамоте воеводы Владислава монастырю в Водице 1347 г. титул воеводы звучит:
(24) † Понеже азъ, иже въ Христа Бога благоверныи воевoда Владиславъ милостию Божиею господинь въсеи Вугровлахїи,
ср. также подпись:
(25) † Іо Владиславъ воевода, милостию Божиею господинь.
В грамоте слово господаръ встречается в следующем контексте:
(26) Пакы оустави господство ми, по съвету, яко по смръти кир Никодимове, да нест никы господаръ воленъ да постави на месте томь стареишину (DIR – B I, № 6, С. 17).
Среди грамот, датированных ХIV в., слово господарь встречается еще в грамоте воеводы Мирчи Старого жупану Влъкулу 1389 --1400 гг.:
(27) Хто ли се покусит разорити сие повеление господства ми и записание или господар некои или болерин, да ест проклет от отца и сына и светаго духа и от въсех светих;
в титуле воеводы и здесь, как и во всех валашских грамотах: господинъ (Там же, № 11, с.30. Отметим, что неправильно читается господар[ь] издателем в грамоте ок. 1390 г. того же Мирчи (названного почему-то воеводой молдавским), данной львовским купцам, в издании Гр ХIV, № 52, с. 106. По помещенной рядом (с. 105) фотокопии видно, что в монограмме Мирчи должно читаться господинь (ср. Е. Ф. Карский, Славянская кирилловская палеография. Москва 1979, 240).

В валашских грамотах слово господарь встречается чрезмерно редко и в ХV в., ср., напр., в грамоте Влада Дракула от 2 августа 1439 г.:


(28) Кто ли дръзнет, макар и само господство ми или от сыновь господства ми или буди кои господарь иже хощет настати по моем трагу и поищет разорити сїе потврьжденїе и повеленїе господствами […],
имеются лишь единичные случаи его употребления на несколько сотен сохранившихся грамот, и то не в титулатуре воевод. Это обстоятельство и заставило Д. П. Богдана считать господарь в валашских трамотах XIV --XV. вв. сербизмом (D. P. Bogdan, In chestiunea autenticitǎtii inscriptiei funerare a voevodului muntean Nicolae Alexandru Basarab: Revista Istoricǎ Românǎ 3 (1933) 270 -- 271; eго жe, (peц. на ст.): I. Minca, Gospodin şi gospodar: Cercetǎri Istorice 8 -- 9 (1932 -- 1933) 214 -- 215; eго жe, (рец. на кн.:) D. Ionescu, Contribution à la recherche des influences byzantines dans la diplomatique roumaine, Valenii-de-Munte 1934: Revista Istoricà Românǎ 4 (1934) 336 -- 337.—

Редкие случаи фиксации слова господарь в валашских грамотах XIV --XV вв. цитируются нами по указаниям, имеющимся в названных работах Д. П. Богдана).

Как элемент титула господарь появляется в грамоте воеводы Александра 1432 г., адресованной темешварскому (совр. рум. Тimişoara) жупану (“ишпану”):
(29) Одъ воеводе влашкога. господара, Миръчина сина, одъ Алъде воеводе [ …] (С. Б. Бернштейн, указ. соч. 129).
Однако эта грамота написана по-сербски, ср. характеристику ее языка, данную С. Б. Бернштейном: «Грамота Александра написана на с е р б с к о м языке с незначительными местными особенностями. [ …] Таких грамот, как приведенная нами грамота Александра, в Брашовском архиве больше нет. В языковом отношении эта грамота, изданная Богданом под № ХХХ (Имеется в виду издание И. Богдана: Documente privitoare la relatiile tǎrii Remaneşti cu Braşovul şi cu tara Ungureascǎ in sec. XV şi XVI. Texte slave cu traduceri, adnotatiuni istorice şi introducere [ ...] de I. Bogdan. I, Bucureşti 1905), не имеет аналогий. [ ...] Отличается она от других грамот Александра и важнейшими стилистическими особенностями (напр., своей вступительной частью) (C. Б. Бернштейн, указ. соч. 131 -132).

Итак, слово господарь никогда не закрепилось в титулатуре валашских воевод, следовательно оно не могло послужить образцом для титулатуры молдавских воевод. В самых ранних молдавских грамотах ХIV в. в титулатуре воевод встречается впрочем и здесь господинъ, как и в валашских грамотах; титул господарь появляется только в самом конце ХIV в. и окончательно он закрепляется лишь в ХV в. при Стефане Великом (V. şi E. Vîrtosu, Titulatura domnilor şi asocierea la domnie оn Tara Româneascǎ şi Moldova pînǎ оn sec. al XV-lea. Bucureşti 1960, 190 –193). Появление титула господарь в языке молдавской канцелярии румынскими историками приписывается влиянию литовской великокняжеской канцелярии (Там же, 194, ср. указанную выше рецензию д. П. Богдана:. Revista Istoricǎ Românǎ 4 (1934) 336 --337. Cp. Также M. Mitu, Termeni de origine polonǎ în documentele slavo-moldoveneşti I. 1388 -- 1517: Romanoslavica 8 (1963) 182). На самом деле, имеются грамоты Ягайла, данные молдавским воеводам, в которых польский король и великий князь литовский титулуется господарем, а молдавский воевода не употребляет еще этого титула по отношению к себе, ср., напр., в грамоте Ягайла молдавскому воеводе Петру от 27 января 1388 г.:


(30) Влодисла(в). бжею. мл(е)то кроль польски литовьские. Руские дедичь и ине(х) многы(х) земле господарь. чинимо то сведо(м). оусемо которые на то(т) листо посмотрито. оже пано петр воево(д) молдавье зять и приятель нашь. пожичило на(м) д тисячи рублит фряжьского серебра (Гр XIV № 41, с. 79; АЗР № 8/1, с. 22);
ср. также в ответном документе воеводы Петра от 10 февраля 1388 г.:
(31) Владиславу, Божею милостiю королю Польскому, Литовьскому дeдичю и Рускому, и инехъ многыхъ земль господарю, усесердечное покланяніе отъ Петра воеводы Молдавьского (Гр XIV № 42, с. 81; АЗР № 8/1, с. 22).
В грамоте 1395 г. уже и молдавский воевода титулуется господарем:
(32) Кгды коли кроль господарь его и нашь Влодиславъ […] пошлеть по оного господаря Стефана (Гр XIV № 65, с. 125-126; АЗР I, № 11, с. 26; СрезМат I, 563).
Таким образом, титул господарь в языке молдавских грамот мы должны признать западнорусизмом, между тем как в языке валашских грамот то же самое слово представляет собой сербизм (из более позднего времени (1566 г.) известна одна сербская грамота молдавского Воеводы Александра, данная Дубровнику, в которой упоминается “херцег Стефан, кои е бищ у вриеме минуто господар земле Херцеговине а ваш бегь, града Дубровника суседь и приятель”. Грамота заканчивается так: “Александр воевода повеле господарь земли молдавскоі, писа Драгомир срьбинь у месту Сучаве” (МоnSerb 556--557). Эта поздняя грамота интересна прежде всего тем, что здесь пересекаются две линии распространения титула господарь в славянских языках: титул сербского происхождения и титул западнорусского происхождения засвидетельствованы в одном и том же тексте).
6. Возвращаясь к истории титула господарь в западнорусском ареале, мы хотели бы обратить внимание на тесную связь этого титула с дальнейшими судьбами Галицкой Руси. После смерти Казимира III (1370 г.) Людовик Анжуйский (венг. король: 1342 -- 1382, польск. король: 1370 --1382) передал Галицкую Русь опольскому князю Владиславу в качестве венгерского лена (1372 -- 1378 гг.) (История Польши I. Под ред. В. Д. Королюка, И. С. Миллера, П. Н. Третьякова, Москва 1954, 121; Hóman B., Szekfű Gy., указ. соч. II, 231 – 233). В этот период титул господарь Рускоe земли засвидетельствован в грамоте Владислава Опольского 1378 г.:
(33) бжьею мл(с)тью. Мы князь володиславъ. Опольское земли. и велунъское земли. и руское земли. господарь. и дедичь вечныи землямь темъ. самодержець (Гр ХIV, № 28, с. 59).
Ср. его титулатуру в латинских грамотах и на печатях:
(34) Dei gratia dux opoliensis, velunensis terreque Russie dominus et heres (См. М. Грушевський, iстория України-Руси IV. Львiв 1993, 93 и 412 -- 413, сн. 1 -- 3; J. Dąbrowski, Ostatnie lata Ludwika Wielkiego 1370 -- 1382. Kraków 1918, 290 –291).

В этот же период слово господарь засвидетельствовано и в титулатуре подольского князя Александра Кориатовича, ср. в жалованной грамоте смотрицкому доминиканскому монастырю от 17 марта 1375 г.:


(35) Мы. княз литовьскии. Княз олексанъдро. корьятовичь бьею млтью. князь и гдръ подольскои. земли (Гр ХIV, № 24, с.50; АЗР I, № 4, с. 21).
(Подолье зависевшее ранее от Галицко-Волынского княжества, в это время -- примерно с 1363 г. - было владением литовского рода Кориатовичей, вассалов Польши.) (См. М. Грушевський, указ. соч. IV, 70 -- 82; A. Prоchaska, Podole lennem Korony 1352 -- 1430: Rozprawv Wydziału historyczno-filozoficznego Akademii Umiejętności w Krakowie 32 (1895) 256 – 279).

В составлении данной грамоты, по всей вероятности, приняли участие и ее адресаты, так как грамота написана по образцу латинских грамот и полонизмы встречаются в ней даже в церковной терминологии, напр., къ матце бьи (ср. польск. Маtkа Воskа ‘Богоматерь’).



После смерти Людовика и ликвидации венгерско-польской персональной унии Галицкая Русь была воссоединена с Польшей (1386 г.). Титул господарь унаследовал Ягайло, когда, женившись на дочери Людовика Ядвиге, в 1386 г. он стал королем Польши и великим князем литовским одновременно. Надо полагать, что закрепление этого титула за литовскими великими князьями совершилось как раз в те годы (1386—1392), когда Ягайло и практически управлял обоими государствами. Ср. уже в 1386 г. в договорной грамоте со смоленским князем Юрием Святославичем (грамота написана в Вильне):
(36) Мы юрьи святьславич. кнзь великии смоленьскии даемъ ведомо. кто коли сю грамоту видить а любо слышить. с володиславомъ бьею млстью. с королем полскимъ литовьскимъ и русскимъ иных земль осподаремъ, так есмь оу докончаньи. оу правде (Смоленские грамоты ХIII -- ХIV вв. Подготовила к печати Т. А. Сумникова и В. В. Лопатин. Под ред. Р. И. Аванесова. Москва 1963, 72).
или в грамоте 1387 г.:
(37) Владисла(в) б(ож)ье м(и)л(о)сти король полскии. литовски, руски, иных земль гсдрь (Полоцкие грамоты ХIII -- начала ХVI вв. Сост. А. Л. Хорошкевич. Вып. 1. Москва 1977, № 10, с. 50. В цатированном издании: г(о)с(у)д(а)рь, однако для такого прочтения нет никаких оснований, ср. выше 2.
ср. также титулатуру Ягайла в грамотах 1388 г. (30, 31). Эта титулатура точно соответствует формуле латинских грамот Ягайла, ср., напр., в одной из грамот 1415 г.:
(38) Nos Vladislaus, Rex Poloniae ac Lithvaniae, Russiae et aliarum plurimarum terrarum Dominus (HRM Suppl. № CLXV, p. 454. О титулатуре литовских князей в латинских, немецких и русских документах до середины ХV в. см. J. Adamus, О tytule panującego i państwa litewskiego parę spostrzeżеń: Kwartalnik Historyczny 44 (1930) 313 – 332).
Таким образом, употребление слова господарь в соответствии с лат. dominus в титулатуре литовских великих князей является одним из элементов галицкого происхождения, перешедших в деловой язык Великого княжества Литовского в результате соединения литовской канцелярии с польской при Ягайле. Такой путь распространения титула господарь точно совпадает с общим ходом развития западнорусского делового языка, у истоков которого мы находим как раз южноукраинский (галицкий) говор, а не, как ожидалось бы, один из белорусских говоров; черты белорусского языка берут верх в великокняжеских грамотах лишь к концу ХV в. До приглашения Ягайла на польский престол литовская великокняжеская канцелярия, если она вообще существовала, находилась в зачаточной стадии развития, не имела еще устоявшихся собственных традиций, поэтому естественно, что при ее создании (или, по крайней мере, урегулировании) воспользовались опытом имеющей к этому времени уже некоторую традицию русской канцелярии при королевском дворе, в которой по известным историческим причинам преобладало южноукраинское влияние (Cp. M. Rudzińska, Charakterystyka języka urzędowego Wielkiego Księstwa Litewskiego: II Międzynarodowy zjazd slawistów (filologów slowiańskich), Księga referatów. Sekcja I -- Językoznawstwo. Warszawa 1934, 100 -- 104; KuraszkFil 335 -- 364; KuraszkJęz 5 -- 8; Chr. S. Stang, Die westrussisсhe Kanzleisprache des Grossfürstentums Litauen. Oslo 1935, 6 -- 7. Cp. также рецензию В. Курашкевича на указанную книгу Х. С. Станга: Rocznik Slawistyczny 13 (1937) 39 -- 59, где говорится: ,,tradycję języka kancelaryjnego białoruskiego zaczynają haliccy pisarze Kazimierza Wielkiego i Władyslawa Jagiełły” (c. 57). О литовской канцелярии до кревской унии см.. M. Kosman, Kancelaria wielkiego księńcia Witolda: Studia Źródłoznawcze 14 (1969) 98).
Преемственность между русской канцелярией Казимира III и Владислава Ягайла имела и то следствие, что формуляр литовских великокняжеских грамот калькирует латинские грамоты польской королевской канцелярии и не продолжает (а наоборот, постепенно вытесняет и в местном делопроизводстве) традиционный древнерусский формуляр (На преемственность в области дипломатики между русской канцелярией Казимира III и литовской великокняжеской канцелярией указал уже А. И. Соболевский в работе 1889 г., которая, однако, осталась в рукописи до последнего времени: “Непродолжительное управление Ягелла вместе и Литвою, и Польшею и соединение при нем канцелярии литовско-русской с польско-латинскою имело своим результатом введение в западно-русские документы тех формул, которые уже употреблялись в польской канцелярии для Русской Галиции. Витонт наследовал эти формулы, и мы их видим почти постоянно в его грамотах […]” (А. И. Соболевский, История русского литературного языка. Издание подготовил А. А. Алексеев. Ленинград 1980, 71). Ср. также Снr.S. Stang, указ. соч. 132 -- 141; его же, Die altrussische Urkundensprache der Stadt Polozk. Oslo 1939, 101.
7. В 1392 г. Ягайло передал власть в Литве Витовту, хотя он сохранял за собой титул великого князя и его титулатура в русских грамотах не меняется (Несколько иначе в латинских документах, в которых со временем упрочняется титул supremus princeps для Ягайла, а magnus dux для Витовта (по отношению к Литве), см. J. Adamus, указ. соч. 328 –329), ср., напр., в грамоте 1393 г. (Переяславль):
(39) оу великого короля оу володислава. бжьеи милости, полского. литовского и русского. и иныхъ мнигих [sic!] земль гспдря (См. KuraszkFil 361),
или в грамоте 1408 г. (Сандомир):
(40) Мы Владиславъ, съ Божей милости король польскiй, литовскiй, рускiй и иных многихъ земль господарь (АЮЗ I, № 10, с. 6).
Кроме официальной титулатуры сочетание господарь король появляется и в нарративной части грамот как этикетная форма обращения к королю или упоминания его в соответствии с лат. dominus rex и польск. pan król, ср., напр., в грамоте луцкого епископа Ивана 1398 г.:
(41) а се азъ влдка иванъ из луцка знаемо чиню всемь аже дал ми гдрь мои великыи король митрополью галицкую хочет ми помочи на поставленье митрополитомь а коли бъ дасть стану митрополитомъ я за то слюбоую и хочю дати оже бъ дасть моему милому гдрю королю две сте гривен рускихъ а тридцать кони безъ хитрости (Цитата дается по фотокопии (ГрХIV, с. 136; см. также Е. Ф. Карский, указ. cоч. 423). В издании М. М. Пещак и здесь читается государь, государю (ГрХIV, № 73, с. 135),

в грамоте 1404 г. (Львов):


(42) како коль та речь межи нашимъ господаремъ кролемъ Владиславомъ Полскимъ съ одной стороны, межи панею Ядвигою Отиною Пилецкою съ другое стороны […] на многихъ роцехь предъ нами водилась (АЮЗ I, № 9, с. 5),
или в грамоте 1419 г.:
(43) аже король господарь нашь казалъ намъ розъехати границю (В. Розов, указ. изд., № 49, с. 90).
Приведенные примеры свидетельствуют о том, что сочетание господарь король (вне официальной полной титулатуры) в западнорусском деловом и, по-видимому, также разговорном -- языке было распространенной формой обращения к королю уже в конце ХIV в. В этом отношении необходимо уточнить данные Г. Штекля, который появление этой формы обращения в западно-русском датирует серединой ХV в. и видит в этом сочетании результат персональной унии Польши с Литвой (Cp. G. Stöckl, указ. соч. 115).

Кроме элемента титула и формы обращения в западнорусских документах конца ХIV -- начала ХV в. слово господарь выступает и в значении ‘монарх, верховный владетель’. Это отчетливо явствует из серии присяжных грамот подвластных Литве удельных князей 1400 --1401 гг.:


(44) по смерти. нашго госдря. великого. Княз витовта. не искати ми. иныхъ. господаревъ. мимо нашег. милого. господаря. кроля. влодислава. полского (ГрХIV, № 81, с. 146 ср. также фотокопию № 2 на с. 145),
(45) тог бгъ не даи. што бы ся стало над моимъ гдремъ кнзем великим витовтом перво нижь над королемъ. тогды по смрти. гдря своего. не имею иного гдря искати нижь. корол полского володислава (ГрХV, № 7, с. 34; ср. также № 6, с. 33. Грамоты изданы также в АЗР (I, №№ 17 –20, с. 28--30),
О том, что в западнорусском языке первой трети ХV в. слово господарь могло применяться по отношению к любому монарху (не только к литовскому великому князю), свидетельствуют и летописные источники, в частности “Похвала Витовту”. Этот панегирик, составленный или еще при жизни Витовта, (Сp. J. Ochmański, Historia Litwt. Wrocław – Warszawa -- Kraków – Gdańsk – Łódź 1982, 89, 96) или вскоре после его смерти (1430 г.) (По более аргументированному мнению С. Смолки, панегирик был написан ок. 1432 г. в окружении смоленского епископа, а затем митрополита Герасима, см. S. Smolka, Najdawniejsze pomniki dziejopisarstwa rusko-litewskiego, Rozbiór krytyczny: Pamiętnik Akademii Umiejętności w Krakowie. Wydziały: Filologiczny i Historyczno-Filozoficzny 8 (1890) 18-19), интересен между прочим тем, что в нем дается обзор титулов современных Витовту европейских монархов:
(46) Таину цареву таити добро есть, а дела великаго господаря поведати добро жь есть. Хочю вамь поведати о великомь князи Олександре Витовте литовьскомь и руськомь, иных многих земли господари. […] Сии князь велики Витовт, бяше же ему дръжаще великое княжение Литовьское и Руское, иныи многыи земли, спроста реку вся Руская земля. Не токмо же Руская, но еще господарь Угоръскои земли, зовемыи цесарь римьскии, у великои любви живяше с нимь. […]

Славному господарю, благоверному же и христолюбвому царю цариградскому, в тому с нимь у великой любви живущу. […] еще же господарь земли Молдовьскыи и Басарабь, по волоскому языку воеводы, такожь и господарь земли Болгарьскои, по болгарьскому языку деспоты […]. и, спроста реку, иж не обретеся во всемь Помории ни град, ни место, иж бы не прислухали славнаго того господаря Витовта. Тыи жь велиции господари, цари, велиции князи и велиции земли. […]



И коему господарю некакую нужно не мощну быти, и он вси свои рати и силы посылаше на помощь […](Цитируется по Слуцкой летописи (список ок. 1524 г.): ПСРЛ 35, 75-76. Ср. также в других западнорусских летописях – там же, 58-59, 109-109).
В немногочисленных сохранившихся подлинных русских грамотах самого Витовта обычен титул в сокращенной форме:
(47) Мл(с)тью бжью мы кнзь велики витовтъ чинимъ знаменито […], ( № 8, с 35),
(48) Мы великии кнзь витовтъ. дали есмо сюю нашу грамоту […] (Гр XV, № 9, с. 36. Ср. также другие грамоты Витовта: Гр XІV, №№ 56-57, с. 110-112, № 67, с. 128, № 78, с. 141),
однако Витовт очень часто упоминается в источниках с титулом господарь:
(49) князь великыи Витовтъ литовьскии, наш ωсп(о)д(а)рь (Полоцкие грамоты, указ. изд., вып. 1, № 38, с. 108),
(50) Витовтъ, великыи князь Литовскiй, Рускiй, Жомоитскiй. Биль намъ господару чоломъ слуга нашь Самборъ (АЮЗ І. № 12, с. 7 (по списку 1592 г.).
Хотя, как нами было показано, история титула господарь в западно- русском начинается не с Витовта, мы должны согласиться с выводом Г. Штекля и В. Водова о том, что длительное «господарствование» Витовта в Литве (1392 --1430 гг.) могло способствовать распространению его титула и в подвластных ему областях, а в смежных с ними восточнославянских землях (Ср. G. Stöckl, указ. соч. 115; W. Vodoff, указ. соч. 25). Это тем более понятно, что при Витовте Литва стала великой державой и Витовт вмешивался в дела общерусские, как, напр., в дела русской церкви, а также в дела отдельных русских княжеств, остающихся вне его сюзеренитета. Еще в 1390 г. Витовт выдал замуж свою дочь Софию (1371 -- 1453) за великого князя московского Василия Дмитриевича, он поддерживал тесные контакты с Новгородом и Псковом, с тверским и рязанским княжествами. Не случайно поэтому, что проникновение титула господарь в великорусские документы относится ко времени правления Витовта в Литве.
8. В связи с избранием Григория Цамблака киевским митрополитом титул Витовта попадает в соборную грамоту литовских епископов от 15 ноября 1415 г., написанную на церковнославянском языке:
(51) И тако намъ скорбящимъ о церкви и о людехъ Божьихъ, подвиже милостивый Богъ сердце великого князя Александра, зовомаго Витовта, Литовскаго и многихъ Русскихъ земль господаря (АЗР I, № 24, с. 33 (по списку начала XVI в.).
При втором упоминании о Витовте он титулуется (собственноцерковнославянским, по нашему убеждению) словом господин:
(52) Таже не толика есть Срьбьская земля, елика есть Русская, яже есть въ области господина великого князя Александра, преже реченаго Витовта (Там же, с. 34).
Титул осподарь выступает и в окружной грамоте самого Витовта, в которой он мотивирует свое решение об отделении киевской митрополии от московской:
(53) а иные люди со стороны ркуть: «осподарь не в той вере, того для церковь оскудела (АЗР I, № 25, с. 36 (по списку начала XVI в.).
Эти документы стали известными, по всей вероятности, всей русской церковной иерархии, в том числе и великорусской, которая сохранила верность митрополиту Фотию. В связи с этим же событием константинопольский патриарх Иосиф II в 1416 г. пишет московскому митрополиту Фотию:
(54) И сего ради писалъ царь святьий къ великому князю Витовту, такоже и мы, о исправленiи вещи сiа, и надеемся, понеже есть умный осподарь ( РИБ VI , № 40. с. 360 (по списку XVI в.).

В документах сношений Витовта с великорусскими князьями только литовский великий князь титулуется словом (г)осподарь, ср., напр., в договорной грамоте Витовта с тверским великим князем Борисом Александровичем 1427 г.:


(55) Се язъ, князь велики Борисъ Александровичь тферьски, взяль есмь любовь таковоу с своим г(о)с(поди)н(о)мъ, з дедомь, великимъ кн(я) з(е)мъ Витовтомъ литовьским и многихъ Русьскихъ земль господаремъ (ДДГ № 23, с. 62),
или в докончании Витовта с великим князем рязанским Иваном Федоровичем ок. 1430 г.:
(56) Г(о)с(поди)ну, ωсподарю моемоу, великом(у) княз(ю) Витовтоу, се язъ, княз(ь) велики Иван Федорович рязаньскы, добилъ есми челом, далъся есми ему на слоужбоу, и ωсподарь мои, княз(ь) велики Витовтъ, принял мен(я) [...] на слоужбу (ДДГ № 25, с. 67-68; см. также аналогичную грамоту № 26, с. 68-69).
Способ титулования великого князя на Литве мог стать известным великорусским князьям и их свитам также на съезде в Вильне и Троках по случаю (несостоявшейся в конце концов) коронации Витовта в 1430 г., когда, по словам западно-русского летописца, Витовт
(57) съзваше к собе короля польского Владислава, князя великого московьского Василия Васильевича и князя великого тферьского Бориса Олександровича, […] и от великого князя Ивана рязаньского, и от волоского воеводы послы приходили, и Одоевьскыи князи сами были, и от Великого Новагорода, и от Пьскова, и от ордыньскаго царя послы быша […]. И тыи короли и велиции князи и послы бышя у великого князя Витовта 7 недель на его истраве […] (ПСРЛ 35, 34).
9. Первые достоверные случаи употребления слова (г)осподарь в значении ‘верховный правитель’ в великорусских документах, не имеющих никакого отношения к Западной Руси, обнаружены нами в договорных грамотах Василия II Васильевича с Дмитрием Шемякой 30-х гг. ХV в. (Г. Штекль указывает на духовную Кирилла Белозерского 1427 г. как на хронологически первую фиксацию титула господарь на великорусской территории (G. Stöckl, указ. соч. 115 со ссылкой на АИ I, № 32, с. 62). Однако, как сообщается в комментариях к современному изданию этого памятника (АСЭИ II, 314, с. 277 -- 279), издатели АИ пользовались не подлинником духовной Кирилла, а старым списком с нее; подлинник грамоты неизвестен. Поэтому, на наш взгляд, нельзя признать эту фиксацию абсолютно первой и безоговорочно достоверной. Титул господарь мог попасть в этот текст и при переписывании, так как можайские, верейские и белозерские князья также титуловались господарями во второй половине ХV в., что подтверждается показаниями грамот, сохранившихся в Подлиннике, см., напр., АСЭИ II, 165 (ок. 1455 г.), с. 100; № 167 (1455 -- 1470 гг.), с. 102; № 185 (1460 -- 1470-е гг.), с. 177 и др. Титул этот употреблялся, по-видимому, и по отношению к тверскому великому князю, ср. у Афанасия Никитина: “Поидох […] ωт гдря своего ωт кнзя михаила борисовича тверскаг(о)” (1466 – 1472 гг., по списку ХVI в., см. ОбнБарх І, 228). Титул господарь был введен и для Новгорода во второй половине ХV в. (ГВНП № 96 [1459–1469 гг.], с. 152; № 101 [1459 – 1469 гг.], с. 156, ср. G. Stöckl, указ. соч. 116; в указанном издании титлы раскрываются без оговорок и читается государь, что едва ли оправдано). Все это указывает на то, что (г)осподарь на первых порах своего существования в великорусских областях мог относиться отнюдь не только к московскому великому князю, и делает понятным, почему и Василий Темный, и Дмитрий Шемяка могли называться господаряма в цитируемых нами (не учтенных Г. Штеклем) договорных грамотах, ср. (58) – (60)), ср. в докончании 1434 г.:
(58) А бояром и детем боярьским межи нас волным воля. […] А где будетъ ити нашим ратем, и где хто живет въ вашои очине, хто кому служит, тотъ идет своимъ осподарем (ДДГ № 34, с. 88).
в подобном контексте выступает это слово также в грамотах 1436 г.:
(59) А где г(о)с(поди)не, будет итьти нашимъ ратем, и где кто живет в наших ωтчинах, а кто кому служит, тот съ своим ωсподарем и идет (ДДГ № 35/I а, с. 91 –92, ср. также I б, с. 94, II б, с. 97, II б, с. 99),
и в грамотах 1441 -- 1442 гг.:
(60) А где будет итьти нашым ратем, и где хто жывет в нашых ωтчинах, и хто кому слу жыт, тот съ своим ωсподарем и едет (ДДГ № 38/I а, с. 109, ср. также I б, с.111, II а, с. 114, II б, с. 116. В более ранних договорных грамотах в статье подобного содержания мы находим другую формулировку: “а кто которому князю слоужит, где бы ни жил, тому с тем князем и ехати, кому служит” (ДДГ № 14 [не ранее 1390 г.], с. 40).
В подобном значении слово господарь отмечается в послании Василия II константинопольскому патриарху Митрофану 1441 г., в котором московский князь просит разрешение на поставление митрополитом рязанского епископа Ионы:
(61) И просимъ святейшее ти владычьство […] за неустроенiе и мятежи еже въ окрестныхъ насъ странахъ, и господарей умноженiа, свободно намъ сътворите въ нашей земли поставление митрополита (РИБ VI, № 62, с. 535).
Поставленный в митрополиты в 1448 г. Иона уже в том же году в окружной грамоте призывает жителей Московской Руси, чтобы они
(62) били челомъ своему господарю великому князю о жалованьи […]. А не имете бити челомъ своему господарю великому князю, къ конечной своей погибели, а за темь кровь христiанскаа прольется (РИБ VI, № 64, с. 542; АИ I, № 43, с. 87).

В качестве официального титула сочетание осподарь земли руской в Московской Руси засвидетельствовано впервые на монетах Дмитрия Шемяки до 1447 г. (G. Alef, указ. соч. 11-12), т. е. почти на сто лет позже, чем в грамотах Казимира III (ср. З). На монетах Василия II с конца 40-х гг. ХV в. читается осподарь всея Руси или осподарь всея русскои земли (там же, 6). Василий II называет себя господарем в докончании с суздальским князем Иваном Васильевичем 1448 -- 1449 гг.:


(63) [Божи]ею м(и)л(о)стию и [пре]ч(и)стыя его б(о)гом(а)т(е)ре, и по бл(а)г(о)с(ло)в(е)нью ωтца нашего Iωны, митрополита всеа Руси, на семъ на всем, княз(ь) Иванъ [Васил]ьевич, целуи ко мне кр(е)сть, къ своему господарю, к великому князю Васил(ь)ю Васил(ь)евич(у) [...].
(64) А мене ти, своег(о) ωсподаря великог(о) кн(я)зя [...] держати ч(е)стно и грозно (ДДГ № 52 а, с. 155 –156, ср. также № 52 б, с. 157 –159. Ср. G. Stökl, указ. соч. 115).
В документах международных отношений Московской Руси при Василии II титул (г)осподарь встречается только по отношению к литовскому великому князю, как, напр., в послании Василия I греческому царю Константину Палеологу 1451--- 1452 гг.:
(65) [...] мы, милостiю Божiею, съгадавше съ своею матерью съ Великою Княгинею, и съ нашею братьею с Русскыми Великими Князи и съ поместными князьми, и съ Литовскiя земли Осподаремъ съ Великимъ Княземъ [...] (РИБ VI, № 71, с. 578; АИ I, № 41, с. 84 (с ошибочной датировкой); ср. G. Alef, указ. соч. 8).
Как показывают наши источники, в московской деловой письменности слово (г)осподарь в политическом смысле отмечается с 30-х годов ХV в., а в официальную титулатуру московских великих князей оно начинает входить с конца 40-х годов ХV в., правда, в начале только во внутреннем употреблении. Как показывает наш пример (65), при составлении документов внешних сношений в Москве давали себе отчет о том, что (г)осподарь -- это титул литовского великого князя. Поэтому нельзя не согласиться с выводом Г. Штекля о том, что слово это было введено в титул московских великих князей по образцу литовских. Если наши выводы о происхождении титула господарь в западно-русском (см. 3) верны, то слово господарь ‘верховный владетель: титул великого князя’ в великорусской деловой письменности ХV в. представляет собой один из ранних семантических латинизмов, проникших в формирующийся деловой язык Московской Руси посредством делового языка Западной (Литовской) Руси.

10. В связи с этим необходимо хотя бы вкратце коснуться вопроса о соотношении языка деловой письменности и церковнославянского языка в Польско-Литовском и Московском государствах. В результате кревской унии 1386 г. Литва приняла католицизм и тем самым православная церковная иерархии в Литве не могла оказывать влияние на центральную государственную власть, поэтому и язык церкви быстро перестал воздействовать на язык государственной администрации и постепенно начал вбирать в себя элементы (прежде всего -- лексические) последнего. Таким вкраплением из государственного языка следует считать и наличие титула господарь в приведенной выше цитате (51) из соборной грамоты православных епископов Литвы 1415 г. То обстоятельство, что в Литве православие не было государственной религией, препятствовало занятию православными высоких государственных должностей, в том числе и более значительных должностей в великокняжеской канцелярии. Высокими сановниками русского отдела канцелярии Витовта были литовские бояре, “русскими” (т. е. украинцами или белорусами) были только писари. (M. Kosman, указ. соч. 111). (Замена названия профессии дьяк словом писарь в западнорусском -- в соответствии с лат. scriba польск. рisarz -- указывает также на срыв светского, государственного делопроизводства с церковными, православными традициями.) Если в русских грамотах Казимира I обнаруживаются еще некоторые следы церковного (и тем самым церковнославянского по языку) делопроизводства, унаследованные от прежней галицко-волынской канцелярии (ср. З), то при Ягайле и Витовте завершается процесс реориентации западно-русской дипломатики на латинские образцы, которые начинают калькироваться со всей очевидностью при посредстве польского разговорного языка, а не при помощи церковнославянского (Предполагается и влияние чешского языка, ср. высказывание А. И. Соболевского: «Западноевропейское происхождение формул западнорусских документов замечательно, но еще за тот факт, что слова этих формул те самые, которые мы встречаем в чешских документах, как будто Западная Русь воспользовалась чешскими деловыми образцами» (А. И. Соболевский, указ. соч. 72). Чешское влияние на западнорусскую дипломатику пытался доказать Й. Мацурек в ряде работ: J. Macurek, Po stopách spisovne češtiny v jihozápadni Ukrajině koncem 14. a v 1. polovině stoleti: Franku Wollmanovi k sedmdesátinam. Praha 1958, 42-64; его же, K dějinám česko-ukrajinskych a česko-rumunských vztahu 2. pol. 14. a 1. pol. 15. stoleti: Slovanské historické studie III, Praha 1960, 127 – 184; K otázce vztahu listiny české, ukrajinské a moldavské v druhé poloviné 15. stoleti: Sbornik Praci Filosofické Fakulty Brněnské University 9 (1960) Řada historická (C) 7, 151-159. Однако чешское влияние в большинстве случаев было не прямым, а опосредованным польским языком, ср. Л. Л. Гумецька, Чи впливала старочеська мова на мову українських грамот XIV –XV cт.? Мовознавство 1967, 4: 92-95; S. Kochman, Z historii czesko-polsko-rosyjskich związków leksykalnych: Zeszyty Naukowe Wyższej Skoły Рedagogicznej w Opolu, Filologia rosyjska 7 (1971) 69 – 71; его же, Z zagadnień czesko-polsko-wschodniosłowiańskich związków leksykalnych: Studia Śląskie (seria nowa) 26 (1974) 145-147; Kochman PRS 13-16.

В отличие от Литвы, в Москве центральное государственное (великокняжеское) и церковное (митрополичье) делопроизводство развивалось в тесной взаимосвязи (См. В. А. Вводов, указ. соч., 342 -344), что и обеспечило сохранение церковнославянских элементов в формуляре грамот. О влиянии митрополичьей канцелярии на великокняжескую свидетельствует и заимствование московскими великими князьями элемента титула всея Руси из титулатуры киевских митрополитов (G. Alef, указ. соч., 342 -- 344). В связи с этим возникает вопрос: как могло совместиться церковнославянизм всея Руси с западнорусизмом осподарь в составе титула Василия II уже в конце 40-х годов ХV в., когда (г)осподарь в этом значении было еще относительно новым заимствованием?

В этом отношении заслуживает серьезного внимания наблюдение Г. Штекля, согласно которому в большинстве ранних случаев употребления титула (г)осподарь как обращения к московским великим князьям его употребляют представители высшего духовенства (G. Stöckl, указ. соч. 115). Если не считать духовной Кирилла Белозерского 1427 г. (О причинах осторожности по отношению к этой грамоте см. выше, сн. 103), а также ранние фиксации 30-х -- начала 40-х гг., где слово господарь употреблено вне титула (58 -- 61), то на самом деле оказывается, что в распространении этого титула большую роль сыграла митрополичья канцелярия [ср. (62); отметим, что цитаты (63 -- 64) взяты из грамоты, оформленной при участии митрополита Ионы, ср. (63)]. Если -- вслед за Г. Штеклем -- принять, что инициатива по введению титула господарь в Москве принадлежала церковной иерархии, то становится понятным, что слово господарь в своем новом значении могло восприниматься здесь как принадлежность церковнославянского языка, т. е. западно-русское по своему происхождению слово в великорусском превратилось в функциональный церковнославянизм.

11. В документах, вышедших из канцелярии митрополита Ионы, слово господарь не является изолированным заимствованием из западнорусского даже в области великокняжеской титулатуры. В его грамотах засвидетельствован впервые и элемент титула отчичь и дядичь ‘наследник’:


(66) Благословенiе Ioны Митрополита всея Руси, во отчину Великогo Государя Русьскаго, а нашего господина и о Святемъ Дусе возлюбленного сына нашего смеренiа, благороднаго и благовернаго Великого Князя Василiя Васильевича, а вашего, нашихъ детей, отчичя и дедичя, по родству, великого его господства дръжаву, по изначалству прежнихъ Великихъ Господарей Великихъ князей Русскихъ, а его праотець, въ Пьсковъ […];
(67) А что есте, сынове, присылали къ Великому Господарю, а къ нашему сыну, къ своему отчичю и дедичу, къ Великому Князю […] (АИ I, № 60 (1455 --1461 гг., по списку XVI в.), с. 107).
Слово дедичь (< польск. dziedzic) в западно-русских грамотах встречается уже со второй половины ХIV в., ср. (30-31), (33), где в составе титула употребляется в соответствии с лат. heres. 0тчичь (ср. польск. oćczyc) появляется в западнорусских памятниках несколько позже (в самом начале ХV в.), сочетание отчичь и дядичь засвидетельствовано в грамотах с 1433 г. (Слово дядичь встречается в Летописи по Ипатьевскому списку (ХV в.) под 1190 г. (т. е. в той части рукописи, которая содержит Киевский летописный свод) при описании галицких событий: “Галичкии же моужи срятоша его [Володимира Ярославича] с радостью великою. князя своего и дедича. а королевича [Андрея, сына венгерского короля Белы III] прогнаша. изъ земля своея. а Володимеръ седе. на столе деда ствоего и ωтца своего” (ПСРЛ 2, 666 – 667; ср. СрезнМат I, 782 – 783). Укажем, что в этой летописи под тем же годом встречается и другой полонизм: статок (с. 669; ср. СрезнМат III, 509); об этом слове см. нашу заметку: А. Золтан, Об одном западнорусизме в великорусском деловом языке ХV -- ХVII вв. (статок/статки): Russica, In memoriam E. Baleczky. Budapest 1983, 31 – 40. Слово дедичь рассматривается как полонизм также в старобелорусском, см. Булыка 89. -- Слово отчичь засвидетельствовано также в Летописи по Ипатьевскому списку (в части, содержащей Галицко-Волынскую летопись) под 1208 г.: “наидоша Данила во Оугорьскои земле. детьска соуща. и просиша оу короля Оугорьского даи намъ ωтчича Галичю Данила” (ПСРЛ 2, 724; ср. СрезнМат II, 832). А. И. Генсёрский рассматривает это слово как заимствование из древнепольского oćczyc, ojczyc, см. А. I. Генсьорський, Галицько-Волинський лiтопис (Лексичнi, фразеологiчнi та стилiстичнi особливостi). Київ 1961, 191. Однако ввиду слабой засвидетельствованности др.-польск. oćczyc (ср. SStp V, 547; с 1443 г., все четыре примера из львовских актов, в которых данное слово -- в написании oczczycz, oczcziczowye — глоссирует лат. heres) нельзя исключить и возможности обратного пути заимствования. В таком случае тавтологическое сочетание отчичь и дядичь в западно-русском можно было бы истолковать как сочетание, возникшее первонально в результате глоссирующей синоними, т. е. толкования заимствованного из польского слова дядичь ‘наследник’ посредством собственно староукраинского синонима отчичь. Ранние примеры употребления сочетания отчичь и дядичь см. ССУМ 1, 336; 2, 112 --113; см. также в рассказе о Подольской земле, включенной в состав западнорусских летописей: “А то си три браты, татарскыа князи, отчичи и дедичи Подолскои земли” (ПСРЛ 35, 66; ср. также 138, 160). В польском переводе ХVI в. на соответствующем месте читается: ”A czi trzey bracіa tatarskie, oycziczi bili i dziedice ziemie Podolskiey ” (там же, 186), из чего явствует, что слово отчичь западно-русского оригинала было перенято в польский текст с конечным -ě. Возможно впрочем, что и в примерах старопольского словаря (см. выше) следует читать не oćczyc, а oćczycz, Существование варианта ojczycz в старой польской подтверждается также словарем Линде (S. B. Linde, Słownik języka polskiego, III. Warszawa 1951, 525).

В документах внешних сношений Московского государства сочетание отчичь и дeдичь в качестве элемента титула московского великого князя закрепляется при Иване III (См. F. Koneczny, Geneza uroszczeń Iwana III do Rusi Litewskiej: Ateneum Wileńskie 3 (1925 –1926) 211 –212), 122 и употребляется еще и в ХVII в. (Ср. отчет о протесте русских послов у французских властей в 1667 г., вызванном тем, что в тексте грамоты, приготовленном французской стороной, “самые высокие титулы пропісаны: “самодержца, отчича, и дедича, а наследника, а государя и обладателя” у той грамоты на подписи не написано» (Путешествия русских послов ХVI -- XVII вв. Статейные списки Москва — Ленинград 1954, 288).



Западнорусское влияние на язык канцелярии митрополита Ионы объясняется, по-видимому, активной деятельностью московской церковной дипломатии, направленной на признание Ионы правомерным митрополитом “всея Руси» со стороны Казимира IV (до 1451 г. в западнорусской православной церкви митрополитом продолжали считать Исидора, прогнанного из Москвы в 1441 г. из-за соглашения на унию на ферраро-флорентийском соборе). Иона искал сторонников для себя среди православных магнатов в Литве, обращается с посланием к киевскому удельному князю Александру (Олелько) Владимировичу (женатому на дочери Василия Дмитриевича Анастасии). К этой грамоте относится хронологически первая известная нам фиксация деривата господарство:
(68) понеже, сыну, и ты самъ добре веси еже въ тогдашняя времена было господарьство отъ того православнаго самодержьца всея рускыя земля Владимера на Кiеве; а поставленiе было на Кiеве на рускую землю митрополитомъ, не токмо, якоже нынешняго ради еже въ Цариграде церковьнаго неустроенiя, но токмо еже въ господарьствехь рускыхъ господарей съ цариградскыми цари негладости ради (РИБ VI, № 66 (прежде 31 января 1451 г.), с. 560 – 561).
Отметим, что адресат этой грамоты титуловался следующим образом (в жалованной грамоте митрополиту Исидору 1441 г.);
(69) Се язъ, кн(я)зь Александръ Володимерович, гдрь ωтчичь Киевьскыи (По списку начала ХVI в., см. Древнерусские княжеские уставы ХI -- ХV вв. Издание подготовил Я. Н. Щапов. Москва 1976, 180; в цитированном издании -- г(о)с(у)д(а)рь. Начиная с 40-х гг. ХV в. -- в связи с восстановлением некоторых удельных княжеств в Великом княжестве Литовском -- начинают титуловаться “господарями” кроме великого князя также удельные, ср. также в грамоте Свидригайла 1445 г.: мы кнзь швитригаило гдрь. подолскои змли, см. КuraszkJęz 134 --135. В 1440 г. в Смоленске временно захватил власть мстиславский князь Юрий Лингвенович и начал титуловаться “господарем Смоленскім” (см. J. Natanson-Lenski, Dzieje granicy wschodniej Rzeczypospolitej I, Granica moskiewska w epoce jagiellońskiej: Rozprawy Historyczne Towarzystwa Naukowego Warszawskiego I, Lwów – Warszawa 1922, 3: 44.). Позже, в 60-е годы, титул этот встречается как обращение к князю Ивану Васильевичу Острожскому: Я па(н) добрыша мжюрови(ч) мести(ч) ωстр(о)зкiи […] есми тое свое именье […] прода(л) ωсподарю своему кнзю Ивану васильеви(ч) ωстр(о)зко(м) – Гр XV, № 13 (1464 г.), с 41. – Отметим, что как Александр-Олелько, так и Свидригайло посредничали между Ионой и Казимиром IV, благоприятное для Ионы решение короля в значительной степени обязано их ходатайству (см. O. Halecki, Ostatnie lata Świdrygiełły i sprawa wołyńska za Kazimierza Jagiellończyka. Kraków 1915, 92).
В 1451 г. Казимир IV “полюбил себе отцом митрополитом Иону” и подчинил ему западно-русские епархии (за исключением галицкой, которая оставалась номинально под управлением Исидора). (См. настольную грамоту Казимира IV митрополиту Ионе от 31 января 1451 г.: РИБ VI, № 67, с. 563--566. -- О причинах разделения русской церкви на западнорусскую и восточнорусскую митрополии и вообще по истории русской православной церкви в данный период см., напр. (с разных точек зрения): Макарий (М. П. Вулгаков), История русской церкви VI, Санкт-Петербург 1870; Е. Е. Голубинский, История русской церкви II/2. Москва 1911, 7 -- 11; М. Грушевский, Істория України-Руси V/2, Львiв 1905, 385 – 422; J. Pelesz, Geschichte der Union der ruthenischen Kirche mit Rom I. Würzburg—Wien 181; H. Paszkiewicz, Jagiellonowie a Moskwa I. Warszawa 1933, 315 – 325; K. Chodynicki, Kosciół prawosławny a Rzecpospolita Polska, Zarys historyczny 1370 – 1632. Warszawa 1934, 50 – 63).

С этим событием связан ряд документов, вышедших из канцелярии Ионы и адресованных государственным и церковным деятелям в Литве. В грамоте к королю западнорусизмов мало, Иона титулует Казимира, естественно, великим господарем, кроме этого отметим лишь форму княжату (прускому) в официальной титулатуре короля (РИБ, № 68/I, с. 566 – 567; ср. СрезнМат I, 563) (ср. зап.-русск. княжа ‘князь’ под влиянием польск. Książę ‘князь’), (Cp. N. Damerau, Russisches und Westrussisches bei Kurbskij. Berlin 1963, 72), в пoсольских речах встречается и господарь, и господарьство:


(70) великый господарь, великый король […]. . хотель еси въ другомъ своемъ богомолiи и господарьстве галичьской Митрополiи, Божiи церкви и домы церковныи […] къ святей Софьи и кiевьскому столу отдати по старине, и велель еси намъ себя обослати туто, въ томъ въ своемъ господарьстве: и ты бы, великый господарь, пожаловалъ […] (РИБ VI, № 68/ III, с. 570).
В посланной одновременно с этим посольством грамоте пану Михайлу Кезигайловичу наряду с лексическими западнорусизмами встречается и западнорусская синтаксическая конструкция до + род. п. вместо к + дат. п.:
(71) А ныне, сыну, послали есмо до великого господаря, своего сына, великого короля, и до васъ, до великыхъ пановъ, о техъ же церковныхъ делехь (РИБ VI, № 68/ II, с. 568).
Можно предположить, что эта грамота (сохранившаяся в московском списке начала ХVI в.) была написана вообще на западно-русском языке.

Западнорусизмами пестрят и другие грамоты Ионы, связанные с делами православной церкви в Литве. В Документах 1451 г. о назначении митрополичьих наместников для Киева и для Литвы Иона обращается к православному населению:


(72) Вы же […] князи и панове, и архимондриты и протопопове, и игумены и местичи […]. А также сынове, благословляю васъ всехъ посполно, чтобы тътъ нашь наместникъ въ доходехь и въ пошлинахъ церковныхъ ни отъ кого не обиженъ былъ (РИБ VI, № 69, с. 572. О слове местичь ‘мещанин’ см. вашу заметку: А. Золтан, О старорусском местичь: StSl 23 (1977) 161--163; посполно ‘совместно’, ср. ст.-укр. посполно ‘то же’ (ССУМ 2, 205), др.-польск. pospólnie ‘то же’ (SStp. 444 -- 445). Вопрос о западно-русском происхождении русск. доход, насколько нам известно, еще не ставился в научной литературе, однако история и география распространения слова в восточно-славянском однозначно указывает на то, что в великорусском оно было заимствовано из западно-русского. К этому вопросу мы вернемся в отдельной статье).
документы эти названы впрочем листами:
(73) дань листъ сiй въ Новегородку (РИБ VI, № 69, с. 572).

Западнорусизмы проникают и в грамоты Ионы, адресованные в велико русские области. Так, напр., в послании верейскому князю Михаилу Андреевичу, которого впрочем Иона тоже титулует “великим господарем” мы читаем:


(74) А ведомо тобе моему сыну, и се, что князь великый былъ Витовтъ, так же и ныне король, великiе господареве, будучи и не нашея веры, также и княжата и панове тое веры […] какую великую честь держать (РИБ VI, № 70 (ок. 1451 г.), с. 574).
Здесь сохранение западнорусизмов обусловлено контекстом: верейскому князю ставится в пример отношение неправославных литовских князей и магнатов к православной церкви. Однако есть и случаи, когда западнорусизмы употребляются вне западнорусского контекста, как, напр., в послании в Вятку:
(75) зався своему господарю, великому князю, грубите и приставаете к его недругу (РИБ VI, № 73 (ок. 1451 г.), с. 591. Зався, завсе (81) ‘всегда’ (ССЯ 5б 160), ср. ст.-укр. завсе (ССУМ 1, 372), польск. zawsze ‘то же’.
(75а) наимовати на то на злое и богоненавистное дело […] зброднеи, пьянчивыхъ и кровопролитныхъ человекъ (РИБ VI, № 65 (1448-1458 гг.), с. 549; ср.СрезнМат III, 653 (s. v. събродьнь). И. И. Срезневским толкуется как ‘сброд’; ср., однако, ст.-блр. збродень ‘преступник’ др.-польск. zbrodzień ‘то же’ (Булыка 118); о др.-польск. zbrodzień (совр. польск. zbrodziarz, ‘преступник’) см. A. Brückner, Słownik etymologiezny języka polskiego. Warszawa 1970 648; S. Reczek, Podręczny słownik dawnej polszczyzny. Wrocław –Warszawa--Kraków1968, 636).
Знаменательно, что западнорусизмы встречаются и в грамотах митрополита Ионы, адресованных в Казань:
(76) Иωωна, митрополитъ Киевьскыи всея Роус(и), достоин честь великомоу ти господарьству симъ нашим писаниемъ послали есмо, слыша, что же вышняг(о) б(о)га силою держишь свое господарьство, всимъ копцемъ нашимъ и иных земль копцемъ щкоты и убытковъ нетъ никоторых ни ωт кого […]. И на то надеяс(ь) послали есмо до Казани сего своего слогоу Агафона (АСЭИ III, № 10 (ок. 1455 -- 1456 гг., по списку ок. 1535 г.), с. 26. О слове щкота, шкота, шкода < польск. szkoda см. ССУМ 2, 559 – 560; А. М. Булыка, указ. соч., 364; Тамань 123; S. C. Gardiner, German Loanwords in Russian 1550 --1690. Oxford 1965, 242; Kochman PKJ 145. --Обращение в форме великому ти господарьству соответствует южнославянским формам типа господство ми, кралевство ми, ср. в цитированных выше сербских и валашских грамотах (14), (26 –28).
(77) Послалъ есмо до Казани сего своего слого Агафона […] ω цемъ будет тому нашему ч(е)л(ове)ку надобе […] до волнаг(о) ц(а)ря доступити, и ты бы […] ω томъ нашем ч(е)л(ове)це печаловался[…]чтобы тот нашь ч(е)л(ове)къ и до нас приехал доброволно и безъоубыточно (АСЭИ III, ) № 11 (дата как выше), с. 27. О слове доступити см. Тамань 99 –101).
Все эти примеры указывают на то, что в канцелярии митрополита Ионы были выходцы из Литвы, которые знали западнорусский деловой язык, и им то и поручалось составление грамот, адресованных в Литву и, может быть, не только в Литву, а вообще за пределы Московского государства. Отдельные западнорусские слова проникают и в грамоты, адресованные в великорусские области, что свидетельствует о влиянии выходцев из Литвы также на внутреннее делопроизводство. Имея в виду тесную связь между митрополичьей и великокняжеской канцеляриями, становится вполне вероятным, что в сере дине ХV в. западнорусский деловой язык мог оказать влияние на великорусский деловой язык также посредством церковного делопроизводства (Так напр., упомянутое выше (сн. 121) слово статок ‘движимое имущество, домашние вещи в московской деловой письменности впервые засвидетельствовано в договоре Василия ІІ с Казимиром ІV 1449 г. (ДДГ № 53, с. 162), а потом – в одной из жалованных грамот Василия ІІ митрополиту Ионе 1448 – 1461 гг. (АФЗХ І, № 116, с. 108).
12. Если слова западнорусского происхождения, указанные в предыдущей главе, относятся к лексике светской жизни, то в грамотах Ионы после 1458 г. засвидетельствован довольно обширный пласт западнорусизмов, связанных с церковной жизнью. В 1458 г. Казимир IV, как написал позже Иван ІІІ, «чрезъ свой листъ» поставил киевским митрополитом «Исидорова ученика» Григория. С этим событием связана снова оживленная корреспонденция Ионы с западнорусскими епископами и православными магнатами. В этой корреспонденции, с одной стороны, оживает западнорусская лексика, известная в Москве уже из произведений о флорентийском соборе, а с другой — появляются новые заимствования из западнорусского.

В 1459 г. восточнорусские епископы пишут западнорусским:


(78) и тоть Григорей не истинный митрополитъ, но ложный, носитъ съ собою листы папины […] а въ тех листехь пишеть на осподива вашего Іону, митрополита кiевьскаго и всея Руси, а именуеть его отщепенцемъ а отступникомъ (РИБ VI, № 84, с. 633)
Слово отщепенец (польск. оdszczepieniec) (О слове отщепенец на восточнославянской почве см. В. В. Виноградов, Из истории русской литературной лексики (К вопросу об исторических связях русского, украинского в белорусского языков): доклады и сообщения Филологического факультета МГУ, 1947, вып. 3, 7 -- 12; М. Г. Булахаў, Нататкi па гiсторыі лексiкi: Беларуская мова (даследаваннi па лексiкалогii). Галоўны рэд. М. Р. Суднiк. Мiнск 1965, 47 – 48; Косhman PRS 15) свидетельствует о том, что «папины листы» стали известными в Москве в западнорусском переводе.
Один из этих переводов -- грамоты папы Пиуса II Казимиру IV сохранился в составе Софийской II летописи (список ХVI в.); в западнорусском тексте на самом деле Иона назван “отщепенцем”:
79) которыи стороны черезъ отщепенца и противника и тежъ злочестиваго сына Iону черньца, который же учинился архiепископомъ Рускимъ [...]; а не припустилъ бы того Іоны отщепенца (ПСРЛ 6, 168; ср. В латинском тексте: “... partibus, que per scismaticum et rebellem ac iniquitatis filium Ionam monachum se pro archiepiscopo Russie totius gerentem occupantur [...], non permittas eundem Iohannem [sic!] scismaticum [...]”. Латинский текст грамоты издан А. Прохаской: A. Prochaska, Nieznane dokumenta do unji florenckiej w Polsce: Ateneum Wileńskie 1 (1923) 68 – 69).
В окружном послании Ионы литовским епископам 1458 -- 1459 гг. мы читаем, что Константинопольский (униатский) патриарх Григорий Маммас
80) всю свою ересь обнажилъ есть, якоже и свидетельствуют нынешняя самая его писанiя, еже пишеть сице: “Григорiй, милостiю Божiею арцибискупъ коньстянтиноградскiй [...]. Который господинъ нашь преже бывшiй патриархъ констянтинаградскiй себе именовалъ “арцибискупомъ костянтиноградцкiимъ”? (РИБ VI, № 81, с. 622).
Негодование Ионы вызывает употребление западнорусского слова арцибискуп (< польск. arcybiskup) по отношению к главе православной церкви, само оно арцибискуп употребляется и в памятниках флорентийского цикла, всегда только по отношению к католическим архиепископам (Ср. напр., латыньскых земль артибискуби [sic!] и бискупи; артибискуби и бискупи Латыньстии (ПСРЛ 25, 254); [папа] съ артибискуби и бискупи своими (там же, 257). О слове артибискуб см. Leeming 36). По-видиму, и здесь цитируется западнорусский перевод, который, однако, не сохранился (Ср. письмо Григория Маммаса Казимиру IV от 20 ноября 1458 г., в котором патриарх титулуется следующим образом: ”Gregorius miseratione divina archiepiscopus Constantinopolitanus nove Rome et universalis patriarcha” (A. Prochaska, Nieznane dokumenta, 71 –72). В послании 1459 г. литовским
81) княземъ, и честнымъ паномъ и бояромъ [...], желая завсе [и] прося у Бога, еже ми быти у васъ,
Иона подробнее останавливается на отступничестве Исидора:
82) Да тогды же, слышимъ, какъ пришелъ въ Ригу, и стретили его съ кресты ваше великое православiе, держа честь пошлую святительскую, а капланове отъ своей божницы стретили по своему, съ своими крыжи (РИБ, VI, № 85, с. 633. О словах каплан, крыж см. Leeming 64, 69),
(83) да тогды жъ явное свое отступленiе показавъ, именуя себе и пиша лекгатосомъ и называяся кгардиналомъ [...], да отъ того времени повсюду учалъ литургисати въ хоромехъ, ва столце [...], и папежевъ имя началъ былъ поминати въ святей нашей апостольской церкви (РИБ VI, № 85, с. 637).
Большинство выделенных слов (за исключением слова столец ‘престол’) засвидетельствовано и в памятниках флорентийского цикла, обращает на себя внимание сохранение графического западнорусизма кг в написании слов лекгатос, кгардинал (Слово папеж в ХV в. является новым заимствованием через западнорусское посредство из польск. рарież, а не прямым продолжением цсл. моравизма папежь, известного в цсл. памятниках русской редакции с ХI в., ср. Leeming 86. Слово гардинал ~ кардинал заимствовано, возможно, прямо из итальянского (Leeming 65), но написание с кг- в данном случае свидетельствует о западнорусском фильтре. Слово легатос восходит к новой (полученной от папы) титулатуре Исидора, ср. в его грамоте, включенной также в московские летописи: “Исидоръ милостью божьею преосвященный архепископъ Кыевъскы и всея Руси, легатосъ и от ребра апостольского седалища Лятскаго и Литовского и Немецкого” (ПСРЛ 25, 258; ср. также ПСРЛ 6, 159); легатос < лат. legatus ‘посол’ с греческим окончанием, весь титул является калькой лат. legatus a latere sedis apostolicae. Слово столец ‘престол; столица’ зафиксировано в настольной грамоте Казимира IV Ионе от 31 января 1451 г.: “И дали есмо ему столець митрополичь кiевьскый и всея Руси” (РИБ VI, № 67, с. 564 -- 565). Ср. также в другой грамоте Ионы в Западную Русь (1458 г.): “Благословенiе Іоны [...] нареченному въ настоятельство того священного столца, старцу Калисту” (РИБ VI, № 79, с. 613). Ср. ст.-укр., ст.-блр. столецъ (ССУМ 2, 388 -- 389; А. М. Булыка, указ. соч., 308), др.-польск. stolec ‘престол; столица’ (см. Kochman PRS 129 --130).
В письме к смоленскому епископу Михаилу Иона пишет о том же:
(84) Ныне пакъ, какъ слышимъ, пришолъ туто къ вамъ въ литовьское осподарьство отъ римскiе церкви ученикъ и единомысленникъ того отступника, Исидоровъ, Григорей и именуетъ себя митрополитомъ Кiевьскимъ и всеа Руси, съ папежскими листы,
сообщая, что
(85) ныне оть короля къ великому князю о томъ отступнике о Григорье Якубъ писарь да Ивашенець прiездили посольствомъ (РИБ VI, № 88, (1460/1461 гг.), с. 662. О слове лист ‘грамота’ см. Тамань 115 -- 116; S. Коchman, Z badań nad terminologią dyplomatyczną w jęzuku rosyjskim XVI –XVIII w., 1) gramota, 2) list: Zeszyty Naukowe Wyższej Szkoły Pedagogicznej w Opolu, Filologia Rosyjska 16 (197) 73 –86; о слове писарь ‘дьяк’ см. Коchman KD II, 72 --73).
Приведенные тексты свидетельствуют об оживленном культурном обмене между Западной и Московской Русью в середине ХV в., в результате которого в деловой язык Московского государства уже в этот ранний период проникло совсем показательное число западнорусских лексических элементов. Не все из приведенных слов стали общеупотребительными в великорусском. Тем не менее они помогают понять те историко-языковые условия, в которых осуществилось заимствование таких важных терминов, как господарь и господарство, переоформленных позже уже на великорусской почве в государь и государство.
13. Поскольку мы работаем преимущественно с изданными памятниками, то весьма затруднительно установить, когда и в каких условиях произошла замена формы господарь формой государь. С уверенностью можно лишь сказать, что слово это до конца ХV в. употреблялось исключительно в форме (г)осподарь, о чем свидетельствует множество несокращенных написаний в актовом материале, а также в летописях (Ср. ωспод(а)рю -- ДДГ № 8а (ок. 1486 г.), с. 305, ωсп(о)д(а)рю -- № 80 б, с. 305, ωспод(а)рь -- № 86 (1499 г.), с. 347 -- 348 (3 х), господарь -- № 87 (ок. 1503 г), с. 350; ωсподарем — АСЭИ 1, № 271 (1455—1466 г.), с. 195, ωсподаря -- № 340 (1464 – 1478 гг.), с. 248, № 523 (1485 – 1490 гг.), с. 400, № 542 (1489 – 1503 гг.), с. 421; осподарь, осподарю, осподаря -- ПДKр I, № 1 (1474 г.), с. 3-4, осподарю № 12 (1485 г.), с. 44, осподарь – с. 45, осподарь, осподарьствіе -- №20 (1487), с. 72, осподаря – с. 74, № 21 (1489 г.), с. 76. господарь – с. 77; осподара – ПДП I, № 2 (148), с. 9, господарь – с. 13; господарьству -- № 15 (1492 г.), с. 58, осподарьству -- № 22 (1493 г.), с. 104 и т. д. Из летописных источников см., напр., во Псковской 2-й летописи (список конца ХV в.) --1441 г.: не хотяще ослушатися своего осподаря (ПсковЛет 2, 46), 1460 г.: чтобы ты, господарь, поборонил свою отчину пскович от поганых Немець (51), 1480 г.: и сами господари великии князи о семъ весте, может ли един рабъ двема господарема работати; по еуангельскому словеси, ли единого възлюбит, а о друземъ нерадити начнет; тако и мы не хощемъ двема работати, но хощемъ единого осподаря держатися великого князя Ивана Васильевича (61; этот пример интересен как случай употребления в одном контексте слова в старом значении ‘хозяин, владелец раба’ и в новом -- в качестве великокняжеского титула); 1486 г.: как намъ господарь укажет (69).

С конца ХV в. устанавливается сокращенное написание слова в виде гсдрь, которое издателями текстов раскрывается как государь. Этот издательский прием привел в заблуждение и Г. Штекля, который пришел к выводу, что “около 1492 г. довольно резко прекращается употребление формы господарь в московских канцеляриях и с тех пор государь становится единственным, постоянно употребляемым обращением к московскому великому князю” (G. Stöckl, указ. соч., 115). Из сказанного выше вытекает, что речь идет просто о распространении сокращенного написания слова, и это свидетельствует лишь о приспособлении его к сокращенному написанию однокоренных церковнославянских слов гcдь, гнъ, в чем можно видеть проявление графической адаптации слова к церковнославянской графической системе. В тех немногочисленных случаях, когда слово пишется без титла, и в ХVI в. мы встречаем еще господарь. Так напр., в надписи на печати великого князя Василия Ивановича титул пишется следующим образом:


(86) Великии кн(я)зь Василеи б(о)жиею милостию господарь всеа Русии (АРГ № 34 (1507 г.), с. 40; см. также № 23 (1506 – 1507 гг.), с. 32; № 193 (1521 г.) с. 193.
В духовной П. М. Плещеева 1510 г. -- наряду с написанием гcдрь встречается и форма осподарь:
(87) Да что мя пожаловал осподарь княз(ь) Юрьи Иванович своими д(е)р(е) внями [...] (АРГ № 59, с. 64).
На монетах Ивана Грозного слово фигурирует все еще в форме осподарь:
(88) Кнзь велiкi Iван Васiлевiч ωсподарь всея Роуси (СрезнМат II, 735).
По свидетельству иностранцев, в конце Х1У --- начале ХV в. форма господарь была еще в употреблении: фон Штаден во второй половине ХVI в. пишет haspodar (IssGRS 276), Флетчер (1591 г.) – hospodare (H. Leeming, The Phonology of Russian Words in 16th-century English Sources: Biuletyn Polskiego Towarzystwa Językoznawczego 25 (1967) 210 – 211), Маржерет (1607 г.) -- hospodar, ospodar (D. S. Worth, The French Captain’s Russian: Russian Linguistics 5 (1981) 205; В. М. Живов, Margeretiana renovata: Russian Linguistics 6 (1982) 339, 346), Фенне (1607 г.) – aspodar, aspodarschoi (Tönnies Fenne’s Low German Manuel of Spoken Russian, Pskov 1607. Edited by L. L. Hammerich, R. Jakobson, Elizabeth van Schooneveld, T. Starck and A. Stender-Petersen I -- II. Copenhagen 1961-- 1971, I, 480, II, 455) и gospodar (там же, І, 38, ср. ІІ, 24). Однако в словаре Соважа 1586 г. наряду с формами асподаре, аспадарыня встречается уже и асударь (IssGRS 284), правда, не в составе царского титула, а только в качестве вежливого обращения. В лингвистических изданиях русских текстов, написанных русскими, форма государь нам встретилась впервые в переводе письма с вестями из Дании 1645 г., в котором говорится о датском короле:
(89) а онъ еще молодои государ (Вести-Куранты 1645 – 1646, 1648 гг. Издание подготовил Н. И. Тарабасова, В. Г. Демьянов. Под ред. С. И. Коткова. Москва 1980, № 5, л. 397, с. 18).
Слово государ и здесь написано впрочем после зачеркнутых букв гд, т. е. переводчик и здесь сначала хотел написать гcдрь (Там же, см. сн. 3 к л. 397). Отметим, что в этих текстах засвидетельствована и форма господарь, но уже как титул молдавского и валашского воевод:
(90) и чают чтω с нимъ соединитися воискамъ господареи молдавского и

воложского (там же, № 45 (1646 г.), л. 76, с. 124; ср. также черновик – Приложение № 7, л. 581, с. 234).


На основе этого довольно скудного материала можно лишь предварительно отнести процесс вытеснения формы господарь формой государь к концу ХVI -- началу ХVII в. Форма государь возникла, несомненно, в разговорной речи;

удовлетворительное решение вопроса о характере перехода господарь > государь требует дальнейших исследований источников. Существенным этапом дальнейших исследований могло бы быть раскрытие истории акцентуации этого слова па великорусской почве, поскольку записи иностранцев типа hаspodar, аspodar, отражающие произношение конца ХVI – начала ХVII в., указывают на ударение на предпоследнем слоге, что фонетическую интерпретацию перехода господарь > государь делает весьма проблематичной. На наш взгляд, более надежна мысль П. Я. Черных о том, что мы имеем дело с контаминацией с гнездом суд, судить. Контексты, в которых эти понятия сближаются, имеются в летописях, ср., напр., рассказ Псковской 3-й летописи (список 60-х гг. ХVI в.) о споре Ивана III с Новгородом о титуле под 1477 г.:


(91) вам своимъ господином челом биемъ; а что государи васъ, а то ве зовемь, а соуд вашимъ наместником на Городище по старине, а что вашемоу соуду великыхъ князей, ни вашихъ тивуномъ [sic!] а то в насъ не быти, ни дворище вамъ Ярославля не даемь […] (ПскЛет 2, с. 209; ср. Н. М. Карамзин, указ. соч. VI, с. 67 -- 69, примеч. 149).

Предположение это, однако, нуждается в дополнительных доказательствах,

а вопрос о характере перехода господарь > государь мы вынуждены считать

и в дальнейшем открытым.


14. Предыстория слова государь не будет полной, если мы не скажем несколько слов о расширении употребления этого титула в ХV -- ХVII в. Как уже было отмечено (ср. сн. 103), во второй половине ХV в. титул господарь стали употреблять и некоторые удельные князья, тверской великой князь, а также в качестве коллективного титула -- Великий Новгород не задолго до своего присоединения к Москве. Кроме этого, титул господарь/государь употреблялся иногда и по отношению к представителям высшего духовенства (G. Stöckl, указ. соч. 115 (1455 г.); ср. еще СрезнМаТ І, 572 (1491 -- 1543 гг.); СРЯ ХI -- ХVIІ вв. 4, 109 (1626 г.).
По-видимому, довольно рано начинает употребляться слово господарь как почтительная форма обращения жены к мужу (или упоминания о муже), ср. уже в грамоте 1482 -- 1483 гг.:
(92) Се яз Настасья Прокъофева жена Двдвча […] придала есми то село съ всем с тем как ведал ωсподарь мои Прокофеи Давыдович. да и язъ как ведала после ωсподаря своег Прокофя Двдвча (Памятники русской письменности ХV -- ХVI вв., Рязанский край. Издание подготовили С. И. Котков, И. С. Филиппова. Под ред. С. И. Коткова. Москва 1978, № 2, с. 9)
Такое употребление могло распространиться из великокняжеского двора, где великая княгиня называла своего мужа, естественно, господарем, ср. уже в жалованной грамоте великой княгини Марьи Ярославовны 1450 г. (по современному списку):
(93) По Осподаря своего грамоте Великого князя Василiя Васильевичя, се язъ Княгини Великая Марья пожаловала есмь […](АИ І, № 49, с. 98).
Эту линию развития значения и расширения употребления слова мы считаем очень важной, поскольку она способствовала относительно быстрому распространению канцеляризма по происхождению слова в повседневной жизни, быстрой “демократизации” первоначально великокняжеского титула в быту (да ведь дома каждый мог титуловаться господарем/государем) и превращению его к ХVII в. в общеупотребительную форму почтительного обращения.
15. В заключение хотелось бы вернуться к деривату (г)осподарство, который, как было отмечено, засвидетельствован впервые в грамотах митро полита Ионы, адресованных в Литву и в Казань, изобилующих западнорусизмами (ср. 11). Это обстоятельство подтверждает наше мнение, сформулированное на основе еще значительно меньшего фактического материала, о том, что русск. государство < господарство является заимствованием из западнорусского господарство, которое в свою очередь калькирует польск. раństwo (Ср. нашу статью, указанную в примечании 18). В посольских книгах конца ХV в. господарство встречается обычно только в дипломатических заявлениях польско-литовской стороны, ср., напр., в посольстве 1488 г.:
(94) намъ в нашимъ государствомъ отъ тебе съ твоея земли великiи шкоды ся деють (ПДП І, № 4, с. 15).
или в посольстве 1493 г.:
(95) ино тотъ князь ись стародавна нашъ слуга есть къ нашему осподарьству, къ великому княжству Литовскому (ПДП І, № 22, с. 104. Ср., однако, также в договорной грамоте Ивана IІІ с императором Максимилианом 1490 г. (московский проект): “А почнешь, брате, ты доставати [...] вашего Государьства Рускихъ земль” (ПДС І, 39) и (официально утвержденный текст, обратный перевод с немецкого или латинского): “А почнешь ты, нашь братъ любовной, съ Божiею помочью доставати своего отечества Великого Княжества Кiевского, что тянеть къ твоему Государьству Русскихъ земль” (там же, 67). Бросается в глаза в этом тексте полонизм доставати (< польк. dostawać, cp. Kochman PKJ 106; G. Kotošixin, O Rossii v carstvovanie Alekseja Mixajloviča. Edited with a Commentary by A. E. Pennington. Oxford 1980, 387; ср. также в нашей рецензии на эту последнюю книгу: StSl 29 (1983) 273 сн. 17; дополнительно укажем на многочисленные случаи употребления глагола доставати/достати в ДДГ № 62, 1461 – 1462 гг., по списку конца ХV в., с. 199 -- 201); ср. также несколько дальше: “а будеть намъ валка съ Казимеромъ с Королемъ” (там же, 39; ср. 67). Слово валка ‘война’ заимствовано посредством западнорусского (ССУМ І, 151; А. М. Булыка, указ. соч. 55) из польск. walka (Косhman КоrDypl I, 43 -- 44). Употребление этих слов указывает на то, что уже при составления московского проекта договора воспользовались или каким-то западнорусским образцом, или же сформулирование документа было поручено кому-то из выходцев из Литовской Руси (ср. Я. С. Лурье, О путях развития светской литературы в России и у западных славян в ХV -- ХVI вв.: Труды Отдела древнерусской литературы, 19. Москва -- Ленинград 1963, 267; А. Л. Хорошкевич, указ. соч. 233). – K сожалению, цитированные выше издания не преследуют лингвистических целей; можно только предполагать, что пишется в них государь, если в подлиннике стояло гcдрь, а господарь, осводарь – если в рукописи слово было написано без сокращения).
Польск. раństwo ‘государство’ калькирует лат. dominium и dominatio (Ср. J. Matuszewski, O раństie i Pаństwie: Czasopismo Prawno-Historyczne 10 (1958) 2: 77 – 104, особенно 87 – 89. Ср. также польские глоссы в латинских текстах: dominus – pan, dominum – раństwo (SЈP III, 836; SStp VI, 35 – 36).

Таким образом, русск. государство в конечном итоге представляет собой семантический латинизм, опосредствованный польским и западнорусским языками. Это тем более замечательно, что в двух остальных современных восточнославянских литературных языках – в украинском (держава) и белорусском дзяржава) – для выражения понятия «государство» употребляется церковнославянизм держава, представляющий собой кальку с греческого (Ср. греч. χόατς– χόατείυ 1.‘держать’, 2. ‘владеть, править’. Ср. Fr. Miklosich, Lexicon palaeoslovenico-graeco-latinum. Vindobonae 1862 – 1865, 177 – 178; Slovník jazyka staroslovenského, sv. 10. Hlavní red. J. Kurz, Praha 1965, 520 – 522). Итак, предыстория слов государь и государство убеждает нас в том, что изучение западнорусского делового языка имеет большое значение для истории русской лексики, в отдельных случаях даже большее, чем для истории украинской или белорусской лексики.


Сокращения
АЭР I Акты, относящиеся к история Западной России, собранные и изданные Археологическою комиссиею, I . – СПб., 1846.

АИ I Акты исторические, собранные и изданные Археологическою комиссею, I.—СПб.,1841.

АРГ Акты Русского государства 1505 – 1526 гг. /составил С. Б. Веселовский. – М., 1975.
АСЭИ Акты социально-экономической истории северо-восточной Руси

конца ХIV -- начала ХVI в., I -- III. – M., 1952 -- 1964.


АФЗХ Акты феодального землевладения и хозяйства, I -- III. – М., 1951–1961.

АЮЗ I Акты, относящиеся к истории Южной и Западной России,

собранные и изданные Археографическою комиссиею, I. – СПб., 1863.
Булыка Булыка А. М. Даўнія запазычаннi беларускай мовы. – Мiнск, 1972.

ГВНП Грамоты Великого Новгорода и Пскова / под ред. С. Н. Валка. – М.; Л., 1949.

.

ГрХIV Грамоти ХIV ст. Упорядкування, вступна стаття, коментарi i



словники-покажчики М. М. Пещак.—Київ, 1974.
ГрХV Українськi грамоти ХV ст. Пiдготовка тексту, вступна стаття i

коментарi В. М. Русанiвського. –Київ, 1965.


ГрСмоленск Смоленские грамоты ХIII – ХIV вв. Подгот. к печати Т. А.

Сумникова и В. В. Лопатин /под ред. Р. И. Аванесова. -- М., 1963.


ГрПолоцк І Полоцкие грамоты ХIII – начала ХVI вв. 1 /сост. А. Л.

Хорошкевич. -- М., 1977.


ДДГ Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей ХIV

– ХVI вв. /подгот. к печати Л. В. Черепнин. -- М.; Л., 1950.

ОбнБарх І Обнорский С. П. и Бархударов С. Г. Хрестоматия по истории

русского языка І. -- М., 1952.


ПдКр І Памятники дипломатических сношений Московского

государства с Крымскою и Нагайскою ордами и с Турцией І

(=СРИО 41). – СПб., 1884.
ПДП І Памятники дипломатических сношений Московского

государства с Польско-Литовским государством І (= СРИО

35). – СПб., 1892.

ПдС І Памятники дипломатических сношений древней России с

Державами иностранными, ч. 1. Сношения с Государствами

Европейскими 1. Памятники дипломатических сношений с

империею Римскою (с 1488 по 1594 г.). – СПб., 1851.

Преобр Преображенский А. Г. Этимологический словарь русского

языка І–ІІ. -- М., 1959.
ПсковЛет Псковские летописи 1–2 /под ред. А. Н. Насонова. – М.

(– Ленинград), 1941–1955.


ПСРЛ Полное собрание русских летописей.
ПСРЛ 2. Ипатьевская Летопись (= ПСРЛ 2). – СПб., 1908.
ПСРЛ 6 Софийская вторая летопись (= ПСРЛ 6). – СПб., 1853.

IIСРЛ 25 Московский летописный свод конца ХV в. (= ПСРЛ 25). – М.; Л., 1949.

ПСРЛ 35 Летописи белорусско-литовские (= ПСРЛ 35). – М., 1980.
РИБ VI Памятники древнерусского канонического права, ч. 1

(памятники ХI – ХV вв.). Русская историческая библиотека VI. --

СПб., 1908.
Розов УкрГр Розов В. Українськi грамоти 1, ХIV в. i перша половина ХV в. --

Київ, 1928.


СрезнМат Срезневский И. И. Материалы для словаря древнерусского

языка по письменным памятникам I – III. -- СПб., 1893 – 1903.

СрезнПам Срезневский И. И. Древние памятники русского письма и

языка (Х –ХIV вв.). Общее повременное обозрение. – СПб., 1882.


СРИО Сборник императорского Русского исторического общества.
ССУМ Словник староукраїнської мови ХIV – ХV ст. 1 – 2. – Київ, 1977 –

1978.
ССЯ Словарь русского языка ХI –ХVII вв. 1.—М., 1975.


Тамань Тамань В. М. Полонизмы в языке русских памятников ХVI

века: Учен. записки ЛГУ 267. Сер. филол. наук 52

(1960). – С. 98 –124.
ТрубЭССЯ Этимологический словарь славянских языков. Праславянский

лексический фонд /под ред. О. Н. Трубачева 1. – М., 1974.

Фасмер Фасмер М. [M. Vasmer]. Этимологический словарь русского

языка. Перевод с немецкого и дополнения О. Н. Трубачева. 1–

IV. – М., 1964 –1973.
Черных Черных П. Я. Очерк русской исторической лексикологии. – М., 1956.

ШанЭСРЯ Этимологический словарь русского языка /под ред. Н. М.

Шанского I /1 . -- М., 1963.
DIR-- B I Documente privind istoria României B. Tara Românească I. Veac

13, 14 şi 15. – Bucureşti, 1953.


HRM Suppl Supplementum ad Historica Russiae monumenta. Petropoli 1848. A.

Iss GRS Issatchenko, Geschichte der russischen Sprache I, Von den Anfängen

bis zum Ende des 17. Jahrhunderts. –Heidelberg, 1980.
Kochman KD Kochman S. Polonizmy w języku rosyjskiej korespondencji

dyplomatycznej (1487 -- 1571) I --IV: Sprawozdania Opolskiego

Towarzystwa Przyjaciόł Nauk 1969 – 1972, ceria B, 7 (1971)

37 – 54, 8 (1972) 63 – 64, 9 (1973) 33 – 42, 10 (1974) 15 –27.

Kochman PKJ Kochman S. Polsko-rosyjskie kontakty językowe w zakresie

słownietwa w XVII wieku. -- Wrocław – Warszawa – Kraków,

1967.
Kochman PRS Kochman S. Polsko-rosyjskie stosunki językowe od XVI do

XVIII w., Słownictwo. -- Opole, 1975.


KuraszkFil Kuraszkiewicz W. Gramoty halicko-wołyńskie //Studium

filologiczne: Byzantinoslavica IV (1932). -- С. 335 – 364.


KuraszkJкz Kuraszkiewicz W. Gramoty halicko-wołyńskie //Studium językowe. --

Kraków, 1934.

.

Leeming Leeming H. Rola języka polskiego w rozwoju leksyki rosyjskiej



do roku 1696, Wyrazy pochodzenia łacińskiego i romańskiego

(= PAN – Oddział w Krakowie. Prace Komisji Językoznawstwa

44). -- Wrocław – Warszawa – Kraków – Gdańsk, 1976.
MonSerb Monumenta serbica spectantia historiam Serbiae, Bosnae, Ragusii.

Ed. Fr. Miklosich. –Viennae, 1858.

Slawski SE . Sławski F. Słownik etymologiczny języka polskiego I . -- Kraków,

1952.
SŁP Słownik łaciny średniowiecznej w Polsce /рod red. M. Plezi. I. --

Wrocław – Kraków – Warszawa, 1953 .

SStp Słownik staropolski. Red. naczelny S. Urbańczyk. I . -- Warszawa

(– Wrocław – Krakόw – Gdańsk), 1953.

StS1 Studia Slavica Academiae Scientiarum Hungaricae I . --

Budapest, 1955 .

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13


База данных защищена авторским правом ©shkola.of.by 2016
звярнуцца да адміністрацыі

    Галоўная старонка