Августин (маркевич)




старонка3/13
Дата канвертавання30.04.2016
Памер2.59 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

Глава 2



Формирование и развитие униатства как католической

модели достижения церковного единства


§ 1. Общины восточного обряда, подчиненные латинским епископам,

в государствах норманнов и крестоносцев — прообраз униатства

Одним из первых примеров практического применения рассмотренной выше экклесиологической модели католицизма при решении вопроса о воссоединении с Римом сообществ христиан, прежде не имевших общения с Западной Церковью, стала деятельность норманнов в Южной Италии и на Сицилии в XI в., где они установили свое господство115. Будучи католиками, норманны завоевали области, в которых большинство населения составляли православные греки. Вероятно, норманны сознавали, что, несмотря на жесткость установленного ими на Юге Италии правления, принудить греков к прямому обращению в латинство невозможно. По этой причине они лишь в отдельных случаях прибегали к насильственному переходу православных греков на латинский обряд, а в качестве основного типа устроения церковной жизни в своих владениях избрали модель, которую вполне можно квалифицировать как одну из предшествующих появлению собственно униатства. В своих южно-итальянских владениях норманны повсеместно заменяли православных архиереев-греков епископами латинского обряда, подчинив их юрисдикции клириков и мирян восточного обряда. Норманнские завоеватели, хотя и смотрели на греков как на схизматиков, единственной причиной раскола между Западной и Восточной Церквями считали проблему папского главенства. Поэтому от греческого населения Южной Италии и Сицилии, как правило, не требовали большего, чем подчиниться епископам, признающим юрисдикцию Римского папы, и исполнять Символ веры с Filioque.

Сходным образом шло устроение церковной жизни в Венгерском королевстве. Славяне и румыны, проживавшие на его территории задолго до прихода венгров, в большинстве своем исповедовали Христианство восточной традиции. Кроме того, еще до принятия крещения королями из венгерской династии Арпадов, многие представители венгерской знати уже стали христианами восточного обряда. Таким образом, созданная в Венгрии королем Стефаном Церковь латинской традиции оказалась перед необходимостью инкорпорировать в свои ряды множество восточных христиан. В XI-XII вв. это в целом происходило по той же схеме, которую использовали норманны: латинская иерархия оказывалась лишь надстройкой над приходами и монастырями греческого обряда. В Церкви Венгрии имела место византийская практика совершения постов, разрешался брак духовенства, существовали многие иные особенности, присущие восточно-христианской традиции116. Лишь в XIII в. в Венгрии начинается процесс латинизации церковной жизни, а в XIV в., с приходом к власти Анжуйской династии, отношение к христианам восточном обряда становится крайне нетерпимым.

Близкую к норманнской модель межхристианских отношений также использовали латинские крестоносцы-участники I Крестового похода117. Присутствие в их рядах италийских норманнов во главе с князем Тарента Боэмундом и его племянником Танкредом, оказало заметное влияние на политику крестоносцев в отношении восточных христиан на завоеванных землях Ближнего Востока. При ее формировании явно учитывался опыт устроения церковной жизни в Южной Италии.

Три государства крестоносцев — княжество Антиохийское, графства Триполи и Эдесса — располагались на канонической территории Антиохийской Православной Церкви. Боэмунд Тарентский, получивший власть над Антиохией, первоначально оставил на Антиохийской кафедре Патриарха Иоанна IV Оксита, которого, однако, обязал рукоположить нескольких епископов латинского обряда для окормления пришедших на Восток крестоносцев. Однако позднее Боэмунд, настроенный резкой враждебно по отношению к Византии, стал проявлять нетерпимость к православной иерархии, которую подозревал в отсутствии лояльности к новой власти. Боэмунд изгнал из пределов Антиохийского княжества Патриарха Иоанна Оксита и поставил на его место латинского епископа Бернарда Артахского. В дальнейшем большинство других епископских кафедр Антиохийской Церкви также было замещено иерархами латинского обряда из числа пришедших с Запада крестоносцев.

Однако значительная часть православных клириков и мирян, остававшихся на территории Антиохийского княжества, сохранила возможность использовать при богослужении восточный обряд, признав над собой лишь юрисдикцию латинских епископов. От православной паствы Антиохийского Патриархата не требовалось принятия Символа веры, содержащего Filioque, или внесения каких-либо иных изменений в богослужебную практику118. В целом церковная жизнь восточных христиан в Антиохийском государстве крестоносцев была слабо затронута латинским влиянием, что неоднократно делало возможным возвращение православных патриархов в Антиохию уже во 2-й половине XII – XIII вв., когда усиление византийского влияния в княжестве вынуждало государей из норманнской династии идти на такую уступку119.

Аналогичная ситуация сложилась и в латинском Иерусалимском королевстве, созданном крестоносцами после завоевания Святой Земли. На Иерусалимскую патриаршую кафедру после бегства на Кипр православного патриарха Симеона крестоносцами был поставлен католический иерарх. После продолжительной борьбы латинским патриархом Иерусалима стал Арнульф де Роол. Последнего, однако, не признал законным патриархом папа Римский Пасхалий II, и на его место был возведен папский легат Даимберт, бывший архиепископ Пизанский. Позднее низложенного собором в Иерусалиме Даимберта сменил Эвремар, а затем — Гибелино де Сабран, с кончиной которого на патриаршество вновь был возвращен Арнуль де Роол120. Несмотря на нестроения, связанные с выбором кандидата на Патриаршую кафедру в Иерусалиме, притязания на нее заявляют лишь латинские прелаты, греческих иерархов крестоносцы на патриаршество однозначно не допускают.

В латинском Иерусалимском Патриархате частично сохранилась церковная структура, сформировавшаяся при православных Патриархах, которая, однако, была дополнена множеством новых епископских кафедр, аббатств и других церковных структур, характерных для Западной Церкви. В ряде случаев на епископских кафедрах латинского Иерусалимского Патриархата в первые годы после завоевания Святой Земли оставляли греческих архиереев, признававших над собой главенство латинского Патриарха и Римского папы. Однако позднее большинство кафедр Иерусалимской Церкви, включавшей в свой состав 5 архиепископий и 8 епископий, было замещено латинянами. В то же время на уровне приходов продолжали сосуществовать общины как латинского, так и греческого («мелкитского») обряда121.

Данный тип латинской церковной структуры, инкорпорирующей в свой состав восточных христиан на подчиненном положении, но при этом почти исключающей их принудительную латинизацию, был введен западными крестоносцами на завоеванной ими части территории Византийской империи после взятия и варварского разграбления Константинополя в 1204 г. в ходе IV Крестового похода. Во главе церковной иерархии в образованной крестоносцами Латинской империи стоял католический Патриарх Константинополя. По традиции его избирали из числа венецианских клириков. Власть латинского Патриарха, впрочем, была существенно ограничена папскими легатами, направляемыми из Рима в Константинополь. Как и в Святой Земле, в латинском Константинопольском Патриархате в целом была сохранена сформировавшая в Империи Ромеев епархиальная структура. Крестоносцы лишь произвели перестановки мест отдельных кафедр в иерархии и заместили латинянами греческих архиереев, не признавших над собой юрисдикции Римского папы. Однако позднее практически все епископские кафедры латинского Патриархата Константинополя были переданы иерархам латинского обряда. Тем не менее, и в этом случае рядовые клирики в большинстве своем сохранили возможность служить по восточному обряду, подчиняясь при этом латинским епископам122.

Такое положение вполне объяснимо, так как завоеватели-крестоносцы представляли собой узкую и весьма немногочисленную элиту общества в новообразованной Латинской империи и других латинских государствах, возникших на Балканах и островах Архипелага после падения Константинополя. В подобных условиях принуждать к латинизации враждебно настроенное по отношению к иноземным и иноверным (как уже тогда воспринималось) захватчикам греческое население было нереально и к тому же чревато взрывом конфликтов на социально-этнической почве. Это хорошо понимали как латинские императоры, так и ахейские князья французского происхождения и прочие владетельные особы Латинской Романии, нередко ограждавшие своих греческих подданных специальными законодательными актами от попыток католического духовенства латинизировать восточных христиан.

«Допустим, что мы могли бы захватить даже большую часть земель империи, но этим не склонили бы сердца народа к послушанию Римской церкви», — отмечал венецианец Марино Санудо Старший123.

Показательно, что в завоеванном крестоносцами Константинополе из 300 храмов лишь 39 оказались в руках латинян (30 — у французов, 7 — у венецианцев и 2 — в непосредственной собственности латинского императора), в то время как свыше 250 церквей продолжали оставаться за греками124.

Рассмотренная практика присоединения восточных христиан к Римской Церкви посредством их подчинения латинским епископам с условием сохранения восточного обряда, сформировавшаяся в условиях норманнского завоевания Южной Италии и Крестовых походов на Восток, первоначально внедрялась не столько по требованию Римской курии, сколько по инициативе светских властей католических государств. Лишь в 1215 г. такой подход к проблеме присоединения восточных христиан к Римской Церкви утвердил и санкционировал на будущее IV Латеранский собор. В определениях собора отмечалось:

«И если мы хотим уважать и поощрять тех греков, которые в наши дни возвратились к послушанию Апостольскому Престолу, по случаю чего мы можем поддержать их обычаи и обряды, насколько мы могли бы, с Божьей помощью, мы хотим и должны при этом не соглашаться с тем, что составляет опасность для душ и наносит ущерб церковному почитанию»125.

IV Латеранский собор на территориях, завоеванных западными христианами, поощрял практику подчинения клириков и мирян Восточной Церкви власти латинских епископов. Более того, последним даже разрешалось в отдельных случаях создавать при себе кафедры для викарных епископов восточного обряда. Собор по этому поводу определял:

«Принимая во внимание тот факт, что во многих местах в одном и том же городе и одной и той же епархии проживают люди, говорящие на разных языках, которые при всем единстве в вере имеют различные обряды и обычаи, мы повелеваем, чтобы епископы таких городов и епархий поставили подходящих людей, которые вели бы богослужение соответственно обрядам и языкам и совершали таинства. Они должны также учить своих верующих словом и примером. Однако мы безусловно запрещаем, чтобы в этих городах были различные епископы. Такой организм был бы подобен монстру, как если бы одно тело имело много голов. Но если по каким-либо причинам создается настоятельная необходимость подобного, местный епископ должен благоразумно поставить своим викарием католического прелата греческого обряда, который должен быть ему послушен и подчинен во всех делах»126.



§ 2. Попытки достижения церковной унии между католиками

и православными в XIII в.

Принятые IV Латеранским собором решения оказались запоздалыми. В XIII в. в мире складывались новые политические условия. К этому времени почти не осталось территорий, на которых значительное по численности восточно-христианское население было бы подчинено власти латинских государей и иерархов. В таких условиях метод вовлечения восточных христиан в лоно Католической Церкви через их подчинение латинской иерархии почти переставал приносить результат. И если на Юге Италии он еще оставался актуальным, то резкое сужение границ государств крестоносцев на Ближнем Востоке, а затем и полное их исчезновение делали бессмысленной прежнюю практику, основанную почти исключительно на инициативе государственных властей латинских государств.

В Латинской Романии государства крестоносцев просуществовали несколько дольше, чем на Ближнем Востоке, но были столь слабыми и непрочными образованиями, что и здесь не удавалось добиться больших успехов в деле соединения православных с Римским престолом. Более того, на Балканах и островах Эгейского и Адриатического морей имело место значительное влияние на завоевателей-латинян византийской культуры в целом и греческой богослужебной традиции в частности. Венецианцы, проживавшие на острове Крит и франки из Ахейского княжества (п-ов Пелопоннес) нередко даже переходили на восточный обряд, за что последние в 1322 г. удостоились особого порицания от папы Римского Иоанна XXII127.

Территорий, на которых православные христиане проживали под властью латинян, становилось все меньше, и это вновь и вновь побуждало Католическую Церковь искать новые пути соединения восточных христиан с Римом. В новых политических условиях Рим начинает формировать новую стратегию вовлечения православных в лоно Католической Церкви. Постепенно оформляются контуры новой модели — собственно униатской, которая предусматривает подчинение власти Римского папы отдельных Поместных Церквей in corpore во главе с собственной иерархией, которая непосредственно признавала бы над собой юрисдикцию понтифика, уже не соприкасаясь с латинской иерархией. При этом для всех попыток заключения унии Рима с той или иной поместной Церковью в XIII характерна одна и та же закономерность: основой для каждой из этих уний всякий раз оказываются политические интересы монарха, с которым (а не с церковной иерархией) Святой престол договаривается о подчинении Риму.

Одной из первых попыток реализовать на практике новую униатскую модель стала политика Рима в отношении Болгарии и Болгарской Церкви. Уже с 1200 г. по инициативе Римской курии начинается поиск контактов с главой воссозданного в конце XII в. Болгарского государства царем Калояном. Последний пошел на переговоры с папой Иннокентием III ради получения королевского титула для себя и Патриаршего достоинства для архиепископа Тырновского, церковную независимость которого отказывались признать греки. Участвовавшие в переговорах с Римом болгарские иерархи не имели никакой собственной позиции, а лишь следовали пожеланиям своего монарха. После состоявшейся в 1204 г. коронации Калояна Болгарская Церковь формально вошла в юрисдикцию папы Римского. При этом Рим ограничился лишь признанием папской власти, не требуя на том этапе от болгар даже внесения изменений в Символ веры128.

Однако к началу 1230-х гг. политическая конъюнктура на Балканах сильно изменилась: Болгарский царь Иван Асень II подчинил себе значительную часть Эпирского государства, но так и не смог присоединить к своим владениям Латинскую империю, к чему он усиленно стремился. В таких условиях уния перестает быть нужной Болгарскому монарху, и он в 1232 г. разрывает связи с Римом, восстанавливая общение Болгарской Церкви с Православными Церквями Востока129.

Сходный характер имела также попытка Рима навязать унию Сербии. Уже на рубеже XII-XIII вв. Святой престол ведет с сербскими правителями переговоры о церковном подчинении Сербии власти папы Римского. Однако тогда в Риме не учли нюансов сложных взаимоотношений владетелей Сербии с притязавшими на их земли королями Венгрии, и уния так и не удалась130.

Вновь к этому проекту стороны вернулись в середине 1220-х гг. Переговоры между великим жупаном Сербии Стефаном Неманичем и папой Гонорием III завершились коронацией сербского правителя королевской короной, присланной ему Римским понтификом. Разумеется, вслед за этим шагом последовало и подчинение Сербской Церкви Римскому престолу, вероятно, такое же достаточно формальное, как и в Болгарии. И в этом случае исследователи сходятся во мнении, что обращение Стефана в Рим было обусловлено исключительно соображениями политической конъюнктуры: жупан хотел принять королевский титул и благодаря помощи Папы обезопасить себя от угрозы вторжения соседних католических государств. Однако и на этот раз изменение политической ситуации на Балканах привело к исчезновению у сербского монарха интереса к контактам с Римом и ликвидации едва наметившейся унии в 1219 году: новообразованная Сербская Архиепископия получила свою автокефалию от Никейского Патриарха, о ее зависимости от Рима не могло быть и речи131.

Еще одним примером реализации новой униатской модели стала политика, проводимая Римом в Сирии в 1230-е — 1240-е гг. Несмотря на то, что латинское Антиохийское княжество просуществовало (хотя и в сильно урезанном виде) до 2-й половины XIII в., уже в 1230-е гг. здесь вместо прежних попыток подчинить православных власти латинских епископов решено было создать автономную церковную организацию восточного обряда, состоящую в унии с Римом. Известно, что с подобным предложением Святой Престол обращался к православному Патриарху Антиохийскому Симеону II, который, однако, отверг возможность унии с Римом. Преемник Симеона — Давид — в 1240-х гг. в ходе переговоров с представителями Римского папы проявил заинтересованность в союзе с Римом, но заключить унию не успел. Новый Патриарх Антиохийский Евфимий I отказался признать над собой главенство Римского папы, за что и был изгнан крестоносцами из Антиохии132.

Одним из ранних эпизодов, связанных со стремлением Рима применить к православно-католическим отношениям новую униатскую схему, стала попытка подчинить власти Римского папы Православную Церковь на территории Галицко-Волынского княжества в правление князя Даниила Романовича. Ориентируясь на Запад в своем стремлении противостоять Орде и преследуя исключительно политические цели, князь Даниил, откликнулся на призыв папы Римского Иннокентия IV начать переговоры о церковной унии в обмен на обещание организовать Крестовый поход против монголо-татар133.

Начатые в 1245 г. переговоры привели в 1246 г. к формальному распространению папской власти на ту часть Русской Церкви, которая была расположена на территории Галицко-Волынского княжества. Новообразованная уния зиждилась исключительно на инициативе самого князя Даниила, нет никаких сведений о том, что духовенство Западной Руси приняло какое-либо участие в обсуждении вопроса о признании папской власти. Буллы, которые Иннокентий IV присылал Даниилу Галицкому в 1246 - 1247 гг., не содержат никаких указаний на получение папой писем от западнорусского православного духовенства134. Явственная политическая ориентация на Владимиро-Суздальскую Русь митрополита Киевского и всея Руси Кирилла, галичанина по происхождению, позволяет думать, что, по крайней мере, среди части западнорусского духовенства униатская инициатива Даниила Галицкого вызывала недовольство. Тем не менее, достигнутый в Галицко-Волынском княжестве успех окрылил Иннокентия IV настолько, что в 1248 г. Папа дважды обращался с предложением принять унию к князю Александру Ярославичу Невскому135.

Папские буллы, направленные в Галицко-Волынскую Русь в 1247 г., удовлетворяли ряд политических пожеланий князя Даниила. В частности, Папа принял владения Галицко-Волынских князей (как те, которыми они обладали, так и те, которые смогли бы приобрести в будущем) под свою защиту. Он также одобрил намерение Галицко-Волынского князя вернуть себе владения, которые заняли другие князья, не подчиняющиеся Риму. Наконец, Иннокентий IV запретил рыцарям-крестоносцам Тевтонского ордена каким-либо способом приобретать земли во владениях Галицко-Волынских князей. Таким образом, сближение с Римом Даниилу удалось использовать для того, чтобы упрочить свое положение по отношению к западным соседям, особенно — Тевтонскому ордену136.

Но главной цели своего обращения к Папе Даниил Галицкий так и не достиг: никакой ощутимой помощи против монголо-татар Иннокентий IV князю не предоставил. Лишь в 1253 г. Папа нехотя декларировал Крестовый поход против Орды, призвав для участия в нем христиан Польши, Чехии, Моравии и ряда других стран Европы, но почему-то не рыцарей Тевтонского ордена, которые, казалось бы, скорее могли принять участие в этом походе. Объявление этого Крестового похода, по сути, было фикцией: Папа прекрасно знал, что ни одна из стран, к которым был обращен его призыв, на него не откликнется в силу испытываемых на тот момент внутренних трудностей. Тем не менее, князь Даниил Романович не без колебаний поверил понтифику и в знак заключаемого с Римом союза осенью 1253 г. короновался в г. Дорогичине королевским венцом, привезенным папским легатом Опизо137.

Посланец из Рима вновь обещал не слишком склонному верить в успех Крестового похода Галицко-Волынскому князю помощь от понтифика:

«Описа же прийде венець нося, обещаваяся, яко “Помощь имети [ти] от папы”; оному же одинако не хотящу, убеди его мати его, И Болеслав и Семовит, и бояре лядьстии, рекуще: дабы приал [бы] венець, “а мы ему на помощь противу поганым”»138.

Принятие королевской короны от папы Римского фактически означало признание Даниилом своей вассальной зависимости по отношению к понтифику. Одновременно коронация Даниила Галицкого сопровождалась официальным подтверждением папской юрисдикции над той частью Русской Церкви, которая располагалась во владениях князя (очевидно, именно ради этого Папа так настойчиво добивался от Даниила согласия на коронацию, тогда как последний всячески от нее уклонялся139). Галицко-Волынская летопись в связи с коронацией Даниила отмечает:

«Он же венец от Бога приа, от церкве святых апостол и от стола святого Петра, и от отца своего папы Никентия, и от всех епископов своих. Никентий бо кълняше тех хулящим веру греческую правоверную, и хотящю ему събор сътворити о правоверии и воединении церькви»140.

Как видно, летописцу было известно о намерении Папы расширить масштабы организуемой на Западе Руси унии, созвав по этому поводу специальный собор. Действительно, в середине 1240-х гг. Рим предпринял ряд шагов в направлении организации переговоров об унии с Никейской империей, которые к 1254 г. завершились выработкой условий предварительного соглашения141. В марте 1245 г. в письме Болгарскому царю Коломану Асеню, папа Римский писал о необходимости созыва Вселенского Собора с участием греческого и болгарского духовенства для решения всех спорных церковных вопросов142.

Однако никаких реальных мер для организации помощи Даниилу Галицкому в борьбе против Орды папа Иннокентий IV так и не предпринял. Более того, ведя переговоры с Галицко-Волынским князем, Папа одновременно завязал сношения с монголо-татарами, которых склонял к принятию католицизма143. Известный своей яростной и жестокой борьбой с домом Гогенштауфенов, Иннокентий IV отличался откровенным политиканством и преследовал лишь свои узко эгоистичные цели. Неудивительно, что Галицко-Волынский князь так и не смог опереться на двуличного понтифика в своем противостоянии с Ордой. Английский историк-медиевист Стивен Рансимен дал Иннокентию IV весьма нелестную характеристику:

«Немногие Папы были столь постоянны, столь неутомимы и столь отважны в сражении за дело папства, но и немногие были столь неразборчивы в средствах, столь вероломны и столь настойчивы в готовности использовать духовное оружие в суетных мирских целях. Иннокентий усмирял светских правителей, но его методы не делали чести ни ему, ни церкви, главой которой он являлся. Он был твердым и бесстрашным защитником папства, но папство заслуживало более благородного защитника»144.

В дальнейшем, однако, Даниил Галицкий, так и не получив от Папы реальной помощи в борьбе с монголо-татарами, порывает с Римом. В ответ сменивший Иннокентия IV на папском престоле Александр IV угрожает Крестовым походом уже самому непокорному князю-«схизматику» и даже пытается организовать наступление рыцарей Тевтонского ордена на западно-русские земли, которое, тем не менее, закончилось неудачей145.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


База данных защищена авторским правом ©shkola.of.by 2016
звярнуцца да адміністрацыі

    Галоўная старонка